СТИХИ С ЮГО-ЗАПАДА (3)

Когда сказал зеркальный пух,
протершийся сквозь неба купол,
что свет зерцаемый попух,
что свет зерцающий потух
и в вишнях искрами захрупал,

что пал боярышник, что пал
с горы туман — как между стекол
разъятых капель накопал — ,
что пар погас и газ попал
в жерло небес и там зачпокал,

что крылья длинные свернул
короткий ястреб — и свернулся,
и тенью выгнутой сверкнул,
как будто сверху бездну ткнул
и к верху, в бездну, вертанулся… —

и тут же знали мы: ага,
ночные зеркала прорвало —
вторая армия врага,
поднявши тучи на рога,
уже стоит у перевала.

X, 2008

Небольшие романы — 34

Каталог швейцарского сада. Конфигурации ветра. Снова июль

Яблоки в несильных пощечинах, внутри яблонь — сухой темный ветер: падает с ветки на ветку, вскарабкивается, обрывается, снова подтягивается.

Швейцарская поречка, пронзительно-алая, какой я не видел по русским южным и западным рекам. Ветер вокруг нее неподвижен — как заворот стекла, такого ясного, что почти уже затуманенного.

Боярышник швейцарский, в каждом прорезе своем мельчайшем и тончайшем своем вырезе высеченный и высвеченный до такой степени, что уже почти потемнел и потуск. Ветер у него стоит под ветвями на манер подпорки и не шевелится.

И наконец, дерево неизвестно какое — днем оно не пахнет, а ночью его не видно.

…А черешня, за оградой уже, сползая со склона вытянутой дрожащей ногой, начинает вдруг колотить всеми своими растопыренными ветками — как бы превращается из растения-дерева в некоторое животное, бешено отряхивающееся. Потом разом всё утихает. Удивленно ищешь вокруг ветер с такой странной и быстрой геометрией крыла, пока не замечаешь: без животного всё же не обошлось. Оно сидит внутри черешни и время от времени трясет ее ветки маленькими белыми руками…

Снизу, со склона, безостановочная коровья музыка. На неподвижных коровьих шеях с той или иной силой болтаются ботала.

Петербург — 9 (не совсем о Петербурге, но в том числе)

После перерыва на Франкфуртскую книжную ярмарку, о которой рассказывать особенно нечего, ибо про нее все и так всё знают, — последнее фото из Петербурга:
click to comment
Таким образом местное начальство, как известно, обращает внимание жителей на то обстоятельство, что время всеобщего одичания и озверения постепенно подходит к концу.

Что интересно — действует. Степень взаимной уваженности заметно повысилась. Даже в метро. Вероятно, граждане действительно нуждаются в такого рода напоминаниях, чтобы держать себя соответственно. Ровно так же: с тех пор, как на мусорных баках появились скромные надписи «Просьба мусор не поджигать», поджигать мусор в целом перестали. Думаю, роль поучительных надписей будет в ближайшее время возрастать, необходимость в них еще наличествует.

Это всё, разумеется, не распространяется на местных (около)литературных скобарей. Надписи на них не действуют, потому что они, как известно, малограмотные. Уверен, что если кто и поджигает мусор, не придерживает дверь в метро, плюет на тротуар и распивает в общественных местах — так это они.К сожалению, их еще немало.

На сей же счет есть — и давно — одно-единственное (пусть не идеальное, но хотя бы до какой-то степени пригодное) решение: хочешь находиться в приличном обществе, «не ходи в собрание нечестивых». И не приглашай нечестивых к себе в собрание.

А не хочешь — так не жалуйся.

«Новая Камера хранения»: ИЗВЕЩЕНИЕ ПЯТЬДЕСЯТ СЕДЬМОЕ от 12 октября 2008 г.

КАМЕРА ХРАНЕНИЯnon pars sed totum
==================================================
СТИХИ
Олега Юрьева

О СТИХАХ
Виктор Бейлис. «Я выйду из спирали…» (о книге Валерия Шубинского «Золотой век»)

Отдельностоящие русские стихотворения:
Игорь Герасимович Терентьев (1892 — 1937). ТИФЛИС. Предложено В. И. Шубинским

АЛЬМАНАХ НКХ
Выпуск 22: Стихи Олега Панфила (Кишинев), Алексея Порвина (Петербург), Дмитрия Литвинова (Москва)

СПЕЦИАЛЬНЫЙ ПРОЕКТ НКХ: СТИХИ С КОММЕНТАРИЯМИ — 2
(М. Айзенберг, Д. Веденяпин, Л. Шваб и В. Шубинский выбрали и коротко «откомментировали» самые существенные стихотворения из прочитанных каждым из них за время, прошедшее с выхода предыдущего выпуска «Стихов с комментариями»; увы, этот проект не нашел себе пока более подходящего пристанища, поэтому продолжаем его пока — на временной основе).

Читающим по-немецки: JURJEWS KLASSIKER

В субботне-воскресном выпуске берлинской газеты «Der Tagesspiegel» колонка вашего корреспондента, на этот раз посвященная трехсотлетию со дня рождения кн. Антиоха Кантемира.

Следующая, ноябрьская, всего вероятней, о Сельме Лагерлёф.

Объявление для наших читателей в зоне трансляции польского телевидения:

TVP Kultura
26.10.2008 /niedziela/ godz. 15.10
Oleg Juriew
«Miriam»
Reżyseria — Roman Zaluski
50′

Лучший спектакль по этой пьесе (разумеется, из виденных мной, я ведь далеко не все постановки видел). Очень рекомендую. Актриса там совершенно замечательная. Поставлено было году в 1993.

Если наши с нашими играют, то я за наших. А вы, конечно же, против?

Навстречу матчу сборных Германии и России — гениальная статья Тино Кюнцеля в известной постоянным читателям этого журнала газете «Дер Тагесшпигель». Только ли о футболе?

«Sogar Guus Hiddink hört sich kompliziert an, wenn es um die Irrungen und Wirrungen der russischen Seele geht». „Wir sollten stolz auf unser Abschneiden bei der EM sein“, sagte Russlands Nationaltrainer diese Woche und lieferte eine tiefenpsychologische Erklärung mit, warum sich das gar nicht unbedingt von selbst versteht: „Mir ist gesagt worden, dass sich die Leute hier bisweilen für ihre Erfolge genieren, weil sie die Verantwortung fürchten, die damit einhergeht.

Der Holländer hatte in Russland zwei Jahre Zeit zum Gedankenlesen. Dabei ist ihm offenbar klar geworden, dass er es mit Virtuosen im Meckern zu tun hat, zumal eines Meckerns, das keinen Impuls zur Veränderung beinhaltet, sondern nach Gründen sucht, warum jede Anstrengung zum Scheitern verurteilt sein muss.

<Даже Гууса Хиддинка становится сложновато понять. когда речь заходит о метаниях русской души. «Мы должны гордиться нашим результатом на чемпионате Европы», — сказал тренер российской сборной на прошлой неделе и предложил глубокое психологическое обоснование причин, по которым это совсем не само собой разумеется: «Мне сказали, что люди тут иногда стесняются собственных успехов, потому что боятся связанной с ними ответственности». У голландца было в России два года на изучение искусства читать мысли. По всей видимости ему стало ясно, что он имеет дело с виртуозами брюзжания, причем брюзжания, не содержащего никаких импульсов к изменению, а только ищущего причин, по которым всякое усилие обречено на провал.>

Ну, не гениально ли?

Петербург — 8 (памятники старые и новые, по поводу и без повода)

В принципе, присущая жителям б. СССР маниакальная одержимость памятниками и мемориальными досками вашему корреспонденту совершенно чужда. Его не волнует ни установка каких бы то ни было памятников, ни их неустановка. Но если памятники уже стоят, то ваш корреспондент всегда склонен ими полюбоваться. Про двух Аленушек (одна с бородой — на ул. Правды, а другая с носом и отвернулась — на Малой Конюшенной) речь уже шла. Но есть и милые. Например, появившиеся там-сям бюсты русских царей с прекрасно расчесанными усами, причем обычно в каких-то скорее ведомственных ракурсах.
В банковском, например:
click to comment
Читать далее

Текущее чтение: «Царство преображения»

Священная пародия и царская харизма при дворе Петра Великого, М., НЛО, 2008. Соч. Эрнеста Зицера.

Вполне добротное, на мой вполне любительский взгляд, историческое сочинение. Автор, если я правильно понял, молодой историк из США, сын советских выходцев, не потерявший языка и, до какой-то степени, культурного контекста. Где-то когда-то я заметил, что почти все дети капитана Гранта являются по совместительству и детьми лейтенанта Шмидта. Здесь, я думаю, исключение из этого правила, т. е. именно это «почти».

Ничего сенсационного, но все вполне складно, живо и последовательно, Впрочем, я вообще люблю всё про Петра Великого, кроме, разумеется, прямой и злобной клеветы на него, на гения и полубога, на зиждителя, которому мы обязаны всем — и Петербургом, и Кантемиром (не кончись так печально Прутский поход, не было бы у нас сатир Кантемира), и Пушкиным (надо же уметь так негритят покупать!) — ну, да и всем. Всё, чего он касался, в конечном итоге превращалось в поэзию. Иногда через несколько поколений. Единственная Россия, которая имеет смысл, — это Россия Петра. А не московское царство и не советское псарство.

В книге Зицера сжато, хотя и без чрезмерной сухости, описываются ритуалы и мифы («потехи» и «потешные заведения») внутреннего петровского круга, ставшие после переезда двора в Петербург внешними, открытыми, цивилизационно-образующими. Это ценное наблюдение, сущностное.

Есть и много другого чрезвычайно интересного. Например, история с орденом Иуды, к стыду моему глубокому, прошедшая мимо меня стороной. Узнал о ней только из этой книжки (уже, значит, не зря покупал).

Первым кавалером Иудина ордена должен был стать гетман Мазепа. Орден и учреждался в надежде, что Мазепу удастся поймать. Судя по всему, награждение должно было предшествовать торжественной казни. Увы, старая лиса улизнула в адские норы.

Вот этот замечательный орден:


Единственное, что меня очень огорчает и в этой книжке, и во всех изданиях «Нового литературного обозрения», так это повальной и обвальной эпидемией распространившаяся манера экономить пробел между инициалами имени и отчества: «Ф.Ю. Ромодановский»! С чего вдруг, с каких щей? Противно, смотреть не могу! И дело даже не в «Книге редактора и корректора», вполне осмысленным образом устанавливающей написание «Ф. Ю. Ромодановский». Есть же здравый смысл: точка обозначает сокращение некоторого количества букв. Если бы писалось ФедорЮрьевич Ромодановский, то еще можно было бы понять… Какая-то за этим стоит бессмысленная, ненужная, жалкая убогость. То ли с какого-то западного ГОСТа содрали, не подумав, то ли просто так, по малограмотности… Но распространилось это ужасно. Вчера получил факс по каким-то мелким театральным делам из Российского авторского общества — и там тоже самое: О.А. Юрьев. Не О.А. я Юрьев, а О. А.!

Ну да ладно, Эрнест Зицер в этом, конечно, не виноват.

Кто, оказывается, зъил древнерусскую литературу

Я знал! Знал! Я всегда это чувствовал:

Как киевляне сожрали библиотеку Ивана Грозного

Ущерб, нанесенный украинскими захватчиками культурному наследию России в эпоху Смутного Времени, не поддается точному исчислению. Можно только сказать, что он колоссален. Именно тогда теряются следы знаменитой библиотеки Ивана Грозного. Исследователи ищут ее до сих пор. И, уверен, никогда не найдут — ее слопали до последнего листика украинские и польские оккупанты, захватившие Кремль в 1612 году!

Большинство тогдашних книг были написаны на телячьей коже — пергаменте. Кроме пищи для ума, он содержал еще и обычные питательные вещества. А в корешках был такой вкусный органический клей! Не то, что нынешняя ‘химия’!

Когда армия Минина и Пожарского осадила Москву, изгоняя из нее казаков и польских солдат, среди которых тоже хватало украинцев, в блокированном гарнизоне начался голод. Жрали все — сначала собак и кошек, потом пояса и конскую упряжь, и, наконец, даже книги и друг друга!

Киевский купец Богдан Балыка, переживший эту осаду, оставил поучительнейшие воспоминания о своем участии в нашествии на Москву. Он описывает, как наемники на польской службе заморили червячка московскими пленными, которых им подали прямо из тюрьмы, как сжевали без соли выкопанного из могилы солдата Воронца, как не провисел и часа на виселице казненный за мародерство казак Щербина — его тут же ‘на штуки разрубили и изъели’. Сам же Балыка со своим приятелем Супруном спаслись только тем, что нашли ‘килька книг пергаменовых; тым есмо и травою живилися’. Эти воспоминания напечатаны в дореволюционном научном журнале ‘Киевская старина’.

Видимо, не один Балыка разнообразил свой рацион литературными памятниками. Многие книги существовали в единственном экземпляре. Теперь их уже не восстановишь. А жаль. Ведь даже ‘Слово о полку Игореве’ уцелело только потому, что его рукопись хранилась в отдаленном монастыре под Ярославлем. Сколько таких шедевров переварили в своем брюхе безграмотные казаки во время тогдашней оккупации Москвы?

Статейка (автор: Олесь, говорят, Бузина, в газете какой-то «Сегодня» из логова змиева) вполне зернистая, хотя факты, в ней приведенные, и так известны каждому читателю еврейских исторических хроник и романов Генрика Сенкевича. А вот мысль, что древнерусские рукописные книги, которые Иван Грозный фанатически собирал где только мог, были пожраны немцами, украинцами и поляками при осаде Москвы, обладает фосфорическим молнийным блеском, при свете которого многое в истории отечественной литературы становится гораздо яснее.

Сведения даются на основе мемуара киевского барыги по имени Божко Балыка, участвовавшего в завоевании Москвы в качестве ассоциированного дилера. Барыга, между прочим, пишет совершенно волшебно Тогож лета септеврия дня 14, голод велми стал утискати, пехота новая стала з голоду мерти и мало не вси вымерли, и наша пехота и товариство также все поели; немцы кошки и псы все поели, мед и зеля, и травою и леда чим живилися, бо все Москва отняла; дорогувля великая стала: селедец был по ползолотого, шкури воловыи перво были по пять золотых, а потом стали по 12 золотых; сыра мандрыку куповали по 6 золотых; хлеб денежный 10 золотых; мы сами куповали калач денежный 7 золотых.