А вот, между прочим,

более чем замечательная проза Юлии Кисиной в журнале «Звезда». И особая, быстрая пластика, и стоящая в наклонном движении фраза, твердо помнящая о сочинительности русской речи, и упоительные киевские байки, ироническим детским удивлением спасенные от стандартного анекдотизма — всё при ней, при прозе этой. И сам погибший и гиблый город как живой:

В свете вечеров город был неподвижен. Поначалу напротив нас, под Байковой горой, стояли дворы с розовыми домами и с застекленными верандами, из-под козырьков которых разило борщом. Там жили женщины в серых съехавших чулках. В этих неподвижных дворах на ветру плескалось белье, будто ветер полоскал в своих синих волнах. И все любили смотреть на это белье. Тут же, вокруг вздутых простыней, появлялись малолетние капитаны. “Ветер попутный”, — кричали они. За это их шугали бабки — беззубые твари или бабки, внутри которых еще светились или уже спали вечным сном роковые красавицы с когтями и гривами киевских львиц. Но еще там в сумерках были такие лужи, которые днем накапливали солнце и потом, в самый последний момент перед его заходом, резали глаза светом так больно, так андалузско-щемяще, что каждый раз всякий, кто смотрел на эти лужи, говорил себе невольно: “Ну вот, свет оттуда, с той стороны нашей жизни, непреходящий розовый свет”. И некоторые думали: “Я вижу эти лужи, быть может, в последний раз в моей жизни”.

Юля, я очень рад за Вас!

Павел Зальцман о встрече с Хармсом в первые дни войны

Илья Кукуй (ilja_kukuj) цитирует блокадный дневник Павла Зальцмана:


В один из первых дней <войны> я случайно встретился у Глебовой с Хармсом. Он был в бриджах, с толстой палкой. Они сидели вместе с женой, она была молода и недурна собой. Ещё не было <воздушных> тревог, но хорошо зная о судьбе Амстердама*, мы представляли себе всё, что было бы возможно. Он говорил, что ожидал и знал о дне начала войны и что условился с женой о том, что по известному его <2 сл. нрзб.> он должен выехать в Москву. Что-то изменило их планы, и он, не желая расставаться с ней, приехал в Ленинград. Уходя, он определил свои ожидания: это было то, что преследовало всех: «Мы будем уползать без ног, держась за горящие стены». Кто-то из нас, может быть, жена его, а может, и я, смеясь, заметил, что достаточно лишиться ног для того, чтоб было плохо ползти, хватаясь и за целые стены. Или сгореть с неоторванными ногами. Когда мы пожимали друг другу руки, он сказал: «Может быть, даст Бог, мы и увидимся».

————————————————
* Скорее всего, ошибка Зальцмана и речь идет о Роттердаме, подвергшемся массированной бомбардировке немцев 14 мая 1940 г.

Будем надеяться, что дневник Зальцмана когда-нибудь будет расшифрован и издан (см. по ссылке в комментариях объяснение Ильи Кукуя на этот счет). Пока же — очень хорошо, что эта запись введена в оборот. По очень многим причинам.

Если кто интересуется купить новую стихотворную книжку

вашего корреспондента, т. е. вот эту:

то вот предварительный список сетевых магазинов, где ее уже можно заказать:

Библио-Глобус

Москва
(оцените, какое прекрасное название придумали в этом авангардистском магазине для предыдущей книжки автора: «Франк фур тайн выстрел вечерний»)

read.ru

SETBOOK

Зона ИКС

books.ru

ДОПОЛНЕНИЕ: вот и в «Озоне» появилась:

Озон
(это же вроде как главный сетевой магазин в России, поэтому и деньгу дерут несусветно, правильно я понимаю?)

Кажется, всё.

В Петербурге книжка должна уже продаваться в магазине «Порядок слов» (Фонтанка, 15), в Москве — в обычных местах, как я полагаю.

* * *

О чем, о родине? О тайном свете моря?
О тайной тьме реки? о выговоре горя
В бесстрастном шопоте оцепленных садов?
О вздохах в глубине погашенных судов,
Которым снятся сны ужасные? Об этой
Печальной родине, льдом облачным согретой?
Я больше не о ней — ты знаешь почему:
Иную родину возьму с собой во тьму…

…О ком, о родине?

24.IV.2011

ИЗВЕЩЕНИЕ НОВОЙ КАМЕРЫ ХРАНЕНИЯ

===========================================
КАМЕРА ХРАНЕНИЯ — non pars sed totum
============================================

ОБНОВЛЕНИЕ СЕМЬДЕСЯТ ПЯТОЕ от 23 апреля 2011 г.

НОВЫЙ АВТОР: Сергей Стратановский (Петербург)
Все на сегодняшний день вышедшие поэтические книги С. Г. Стратановского:
«Стихи» (1993)
«Тьма дневная» (2000)
«Рядом с Чечней» (2002)
«На реке непрозрачной» (2005)
«Оживление бубна» (2009)
«Смоковница» (2010)

СТИХИ
Арье Ротман: Перевод «Плача Иеремии»
Валерий Шубинский: ОДНО ЛЕТНЕЕ И ТРИ ЗИМНИХ СТИХОТВОРЕНИЯ

О СТИХАХ
Валерий Шубинский: МОЙ ДРУГ — ДУРАК (о стихах Павла Зальцмана)

ЕЛЕНА ШВАРЦ
Беседа Елены Шварц с Антоном Нестеровым (1999 г.)

ОТДЕЛЬНОСТОЯЩИЕ РУССКИЕ СТИХОТВОРЕНИЯ
Симеон Егупенок (1850 — 1934). РОЖДЕСТВО. Предложено Альгимантасом Симонайтисом.

Сетевые издания «Новой Камеры хранения»

АЛЬМАНАХ НКХ (редактор-составитель К. Я. Иванов-Поворозник)
Выпуск 39: стихи Игоря Булатовского (Петербург), Ирины Машинской (Нью-Йорк), Павла Жагуна (Москва), Владимира Беляева (Пушкин) и Нины Садур (Москва)

НЕКОТОРОЕ КОЛИЧЕСТВО РАЗГОВОРОВ (редактор-составитель О. Б. Мартынова)
Выпуск 12 (материалы посвященного Виктору Кривулину заседания петербургского литературного общества «Локус»):
Игорь Булатовский: ВОЗМОЖНОСТЬ БЕЛИЗНЫ (об одной теме в «Композициях» Виктора Кривулина)
Валерий Шубинский: О ТОМ, ЧТО СДЕЛАЛ ВОЗДУХ (о двух стихотворениях Виктора Кривулина)

* * *

…по берегу тому, вдоль ив меловолосых
На шелестящих, но с пристрекотом, колесах
Одни, без спутников, по воздуха волнам
Летим невысоко, куда — не видно нам,
Вдвоем опутанным литой из солнца сетью…

…Нет, сна не назову я маленькою смертью,
Он — маленькая жизнь: разрыв, отрывок, тень,
А маленькая смерть — наш каждый божий день.

22.IV.2011

* * *

Слетай на родину, — я ласточке скажу, —
Где Аронзонов жук взбегает по ножу
В неопалимое сгорание заката,
И Вольфа гусеница к листику салата
Небритой прижимается щекой,
И ломоносовский кузнечик над рекой
Звонит в сияющую царскую монету; —
Ты можешь склюнуть их, но голода там нету,
Там плачут и поют, и кто во что горазд,
И Лены воробей того тебе не даст.

18.IV.2011

Читающим по-немецки: о «Von Orten».

Маленькая, но милая рецензия на мою книжку «Von Orten. Ein Poem» (это, если кто не помнит, немецкий вариант русских «Обстоятельств мест») в берлинской газете «Der Tagesspiegel».

Все-таки коротко о Сосноре и премии

Ох, не до того мне, собственно говоря, но все-таки, коротко… Уж больно силен оказался взвыв умиления и энтузиазма по поводу присуждения Виктору Александровичу Сосноре премии «Поэт».

Самое необходимое:

нельзя не быть раду и даже счастливу через то известие, что кусок электрических денег (они еще электрические — или уже нанометрические?) существенно облегчит жизнь замечательному русскому поэту Виктору Александровичу Сосноре — жизнь, отмеченную великими удачами, но и великими несчастьями, в том числе и в самое последнее время.

Но вот вскрики и всхлипы насчет того что «достоен», «удостоен», «молодцы-жюри!», не говоря уже о покупке на голубом глазу самообозначений типа «общенациональная поэтическая премия», «главная поэтическая премия» и т. п., и так далее демонстрируют огорчительную бессознательность хороших людей, которым, видимо, можно впарить всё что угодно.

Премия «Поэт» имеет не больше силы высказывания о значении, значительности, значимости любого из своих лауреатов, чем какая-нибудь премия им. Г. Григорьева, хотя разница, конечно, существует — последняя является попыткой ленинградской литературной гопоты соорганизоваться вокруг своих облеванных знамен, а первая есть мероприятие по приданию себе важности группы престарелых советских журнальных функционеров либерального (по старинной советской классификации) направления. Конечно, формы у этого мероприятия сильно пристойнее и принять премию «Поэт» не бесчестье, но «чести» никакой она принести не может. Если, конечно, не считать, что чем больше денег, тем больше чести.

Вообще: никакая литературная премия в России (и за очень малыми и очень частными исключениями никакая литературная премия из известных мне за рубежом, включая сюда и совсем уж пародийную Нобелевскую, разумеется) не несет никакого содержательного высказывания, не может быть выдана «по заслугам», не может никого «удостоить» и т. д. В лучшем случае, какой-нибудь удачно выбранный лауреат может «удостоить», «приподнять» какую-либо сильно залопухавшуюся в последнее время премию, нуждающуюся в срочном приливе «символического капитала» — как это было в недавнем случае вручения Премии Андрея Белого С. Г. Стратановскому — премия несколько обновила таким образом свой инициальный миф, что она-де ведет свое происхождение из ленинградской неофициальной культуры 70-80 гг., хотя на самом деле она ведет свое происхождение из банкетно-фуршетной культуры 90-х гг.

Но премия «Поэт» не может даже «украситься» именем Сосноры, она все равно останется тем, чем является: «игрой в <назначаемые> классики» — игрой людей, в сущности очень литературно и идеологически ограниченных, живущих даже не в 80-х, а в 70-х годах. Кто нуждается в доказательствах, благоволит обратиться к недавней стенограмме дискуссии по поводу «дел премиальных», произошедшей в редакции журнала «Звезда». Если кто не видит в уровне — не дискуссии даже самой, там есть забавные и во многих смыслах интересные и показательные выступления (особенно рекомендую ядовитые вбросы Андрея Арьева и упорные «стою-и-не-могу-иначе» Елены Невзглядовой), а в уровне привезенной из Москвы на показ системы представлений, системы человеческих и литературных координат, положенных в основу всей этой затеи — ничего особенного, тому уже ничем не поможешь, пусть живет в этом мире и радуется, доказывать и убеждать не буду. А потом огорчается, когда какую-нибудь следующую премию «Поэт» присудят… ну не знаю… Андрею Дементьеву. Или Быкову. Или Драгомощенко, для неожиданности. Или Окуджаве посмертно. Или Тютькину, как бы выразился какой-нибудь сардонический провинциальный публицист.

Но подумайте сами, кто может:

если принимать всё это даже на крошечку всерьез, то что же тогда получается:

В. А. Соснора — «Поэт», как и… не будем называть имен… ну или хотя бы парочку назовем для порядка — как Олеся Николаева, разливающая Бродского в бутылки из-под лампадного масла, или Тимур Кибиров, некогда раздольный певец эстрадного центона, а сейчас переводчик с невидимого подстрочника какой-то душеспасительной чепухи, даже не смешной. Если воспринимать это всерьез, как высказывание, то это, пожалуй, будет даже звучать преднамеренным оскорблением Виктора Александровича Сосноры.

Если Соснора — Поэт, то никто больше не Поэт. Премию нужно было открыть, дать ему и закрыть. А если … — Поэт, то Соснора — не знаю кто, гонщик!

Если мы своими эйфорическими кивками признаем «право» премии «Поэт» вводить в «Пантеон», то мы создаем себе проблему с будущим вводом в «Пантеон» поэта Тютькина, которого несомненно туда введут. (Тютькин — это Х, подставьте себе сами самое страшное и стыдное с вашей точки зрения.)

Ведясь на восторги по поводу присуждения многих чужих денег «достойному», мы ведемся на признание права этих людей судить и присуждать. А такого права лично я не признаю ни за ленинградско-московской гопотой, ни за московско-ленинградским «порядочными людьми«.

А за Соснору, конечно же, очень рад! И был бы рад, если бы он выиграл в «Спортлото». Или нашел на улице.

Это всё, разумеется, с моей личной точки зрения. Но никакой другой точки зрения у меня нет и иметь я ее не собираюсь. Убеждать, повторюсь, никого не буду, впрочем, этим я и вообще никогда не занимаюсь — я только высказываю свое личное мнение. Если оно будет кому-то полезно при формировании, уточнении, пересмотре собственного суждения — буду очень рад. Нет — меня это не огорчает. Но дискуссий никаких вести не буду, заранее предупреждаю.