Еще вопрос — к филологам

Что-то я зачастил с вопросами, но так уж получается, прошу прощения.

Если кто имеет дело с библиотекой сканов knigafund.ru, не знаете ли, почему там книжки не открываются и нельзя ли что-нибудь против этого предпринять?

Я там честь по чести зарегистрирован и мне нужна книжка Л. Л. Толстого «Прелюдия Шопена и другие рассказы» (М., 1900), которая там есть и некоторое время (года полтора назад) уже открывалась. А сейчас пишут: загрузка страницы — и бесконечно ничего.

Никто не знает — оно сломалось или я чего-то не понимаю?

А может, у кого-то есть «Прелюдия Шопена» Толстого-сына (хоть сканом, хоть текстом)? Мне нужен сам рассказ. Не верится, что это возможно, но был бы очень признателен. Он перепечатывался еще в книжке: Толстой Л.Н. Крейцерова соната; Толстой Л.Л. Прелюдия Шопена. – М.: Фонд им. И.Д. Сытина, Зарницы, 2004. – 164 с. + 74 с

Еще один вопрос:

никто не знает, сколько томов вышло из академического ПСС Льва Толстого в 100 тт., начатого изданием в 2000 г.? Действительно только шесть? И каков тираж ПСС, если кто случайно знает?

Были в кино,

смотрели последний фильм Алена Рене «Les herbes folles». Интересно, последний ли? — человеку 88 лет. Хочется надеяться, что он снимет еще много фильмов, хотя веру в человеческое бессмертие я утратил (как я, кажется, уже писал где-то) в день, когда умер Эрнст Юнгер.

Название по-немецки перевели так: «Vorsicht Sehnsucht», т. е. «Осторожно, томление» (очень приблизительно — желание, стремление), что звучит достаточно идиотически. Но если представить себе, что в семидесятых или восьмидесятых годах этот фильм несомненно назывался бы по-немецки «Auch Zahnärzte haben Gefühle» / «И дантисты чувствовать умеют» (там героиня зубоврачиха) или даже «Auch Zahnärzte können fliegen»/»И дантисты умеют летать» (зубоврачиха является пилотом-любителем), то поневоле признаешь, что прогресс все же существует — некоторый.

Русское название «Сорняки» — это вроде бы точный перевод, но стилистически направляет явно не туда — в сторону каких-нибудь перестроечных лент о беспризорниках, нюхающих клей «Момент».

«Мне показалось, что название напрямую относится к этим персонажам, к их абсолютно нерациональной импульсивности. Это похоже на семена, которые используют любую возможность, чтобы прорасти сквозь трещины в асфальте или в каменной стене и вырасти там, где никто их не ждет», — сказал Ален Рене.

«Трава на асфальте»? Как-то совсем банально, хотя и объяснение мэтра оригинальностью образа не блещет (чего нельзя сказать о его фильме, где травы, правда, много). Я думал, думал, думал, и в голову пришло дикое и нелепое слово «Дикоросли», которое и кажется мне наилучшим русским названием для этого замечательного фильма.

Думаю, этот фильм в своем роде действительно совершенен, но я не киновед, поэтому ни доказывать, ни объяснять этого суждения не буду. Скажу лишь о том, что действительно существенно и интересно для меня: здесь выданы ключи ко всем «Носорогам» и «Лысым певицам», ко всему французскому, а значит, и ко всему западноевропейскому абсурду. И тем закончена его линия, его история.

Этот фильм, в котором нет ничего абсурдного, никакого разрыва логических связей, если не считать разрывом логических связей «нерациональную импульсивность» персонажей (в жизни, собственно, довольно часто встречающуюся) производит впечатления абсурда необыкновенно тонкой аранжировкой моментов отсутствия значений на фоне генерально отсутствующего значения жизни. Ни сами герои, ни их чувства, ни их мысли, ни их поступки не имеют ровно никакого значения. Необыкновенным искусством режиссера (еще ведь надо было заставить артистов сыграть это!) достигается полное снятие какого бы то ни было высказывания. Точнее, снятие значения с какого бы то ни было высказывания. Даже высказывание, что жизнь не имеет смысла, не имеет никакого значения (что не лишает его смысла). В этом фильме все смыслы на месте, но ни один не имеет значения. Это квинтэссенция западноевропейского абсурда, не требующая для своего воплощения ничего абсурдного.

Всегда интуитивно ощущалось, что гордая идея, будто мы (т. е. не мы, конечно, а Хармс, Введенский и компания) создали абсурдизм на столько-то лет раньше, чем западноевропейцы, не имеет ничего общего с действительностью. Даже если считать «Елку у Ивановых» или «Елизавету Бам» абсурдизмом (а почему бы, собственно, не считать? — простые логические связи там несомненно нарушены), это абсурдизм совершенно иного типа. Русский абсурд возникает на избытке значений, на их умножении до в идеале максимума. Европейский — на стремлении значений к нулю. Русский абсурд рожден из перепроизводства символов и метафор, из разложения и забраживания символической каши. Природа его поэтическая и философская. Европейский абсурд — из быта, из не обессмысливания, но обеззначивания рядового человеческого существования, из происшедшего после Первой Мировой войны уничтожения символических, даже просто метафорических уровней существования. Если из литературы, то из «реализма», из доведенного до (бес)предела натурализма, фиксирующего бытовую речь. Такой, «второй», абсурд нарождался в России в конце 80-х гг. из метода Петрушевской, но не народился — советская жизнь рухнула и у Петрушевской обнаужилось очень много не пропускавшихся цензурой «символических уровней» (которые цензура хорошо делала, что не пропускала, на мой вкус).

В общем, два мира, два Шапиро, два абсурда.

Что еще очень любопытно и печально: немецкая кинокритика задыхается в восторгах с никогда доселе не виданным единодушием. Таких пароксизмов на нашей памяти никогда не наблюдалось. Мы были в единственном франкфуртском кинотеатре, показывающем этот фильм — в зале было десять человек.

Это очень прискорбная тенденция: всякая пресса, всякие «экспертные сообщества», кажется, и здесь полностью потеряли влияние на «широкую публику». Критика больше не продает, следовательно, критика больше не нужна и будет постепенно отменена. Это грустно, коллеги.

Бывают мысли, вызывающие острое сожаление,

что не сам их подумал.

Вот как эта:

Нужно, наконецъ, сказать объ этомъ честно и во всеуслышанiе. Исторiя литературы — не все, и хронологiя — не все. Шекспира и Байрона слѣдуетъ воспринимать какъ не слишкомъ удачливыхъ подражателей Пушкина. Особенно это относится къ Шекспиру: изъ одной-единственной пушкинской драмы онъ сдѣлалъ два театральныхъ жанра, обильно сдобривъ ужастями для того, чтобъ пронять толстокожаго англосаксонскаго зрителя. Ошибка же Байрона заключается въ томъ, что онъ подражалъ не самымъ удачнымъ пушкинскимъ вещамъ.

Мысль принадлежит philtrius. Квадратики — это яти, philtrius пишет по старой орфографии.

ОДА РАССВЕТУ

хоть небосвод насквозь померк
сквозит из его дуг и падуг
какой-то страшный фейерверк

зеленый блеск и белый сверк
как сад где только дуб и падуб

по скользким лестницам зари
как за медузою медуза
сплывают света пузыри

ночное мужество замри
дневному ужасу обуза

IV, 2010

Культурная жизнь

Вчера были на концерте,

Музыка очень покатила, конкретная была музыка. Кстати, по ссылочке один музыковед в законе очень хорошо всё на ее счет изобъяснил в БСЭ. Действительно хорошо, без дураков — коротко и содержательно. На собственное мнение всякий музыковед тоже имеет право, но вполне возможно, что он был с этим мнением несогласен. Были такие специалисты по западной буржуазной культуре — обожали все, что клеймили. Вероятно, музыковед Шнеерсон — человек небезызвестный, соответственно, его коллегам небезызвестно, честный он был обличитель или с фигой (или скрещенными пальцами) в кармане. Нам сейчас это уже неважно. Вернемся лучше на концерт.

Мне, кстати, такая музыка действительно нравится. Друг-конкретист подарил нам недавно свой только что вышедший двойной альбом — мы его два дня крутили безостановочно: живешь, как на даче — все поскрипывает. потрескивает, птички поют, ветер шумит… Там он одно дерево записал, какое оно звуки издает — очень талантивое дерево, между нами, пасторскими дочками, говоря.

Ну вот, а на концерте крутили много разных произведений многих авторов из г. Эссена (это в Рурском бассейне культурный центр, а в нем спецшкола музыкальная, в смысле, высшая школа, для такого рода музык). Мы получили много радости и еще пойдем.

Немножко это всё напоминает, конечно, по принципу любимое искусство советского Самоделкина — походить по лесу, поразыскивать выразительных пней и коряг, найти, а дома на кухне постругать их, поподрезывать, поопаливать, а потом выставить в районном Доме культуры под названием «Берендей», «Настроение» и т. д. Но здесь, конечно, условную звуковую корягу иногда разрубают на мелкие кусочки, если не растирают в труху, а потом склеивают что-нибудь совсем особенного, как, кажется, говорилось в плохом фильме «Интервенция». И все это, несомненно, называется «Трансмутация».

Но сам композитор-конкретист, шастающий по горам и лесам, а также по городам и весям с записывающим устройством и настороженно поворачивающий умные уши в сторону перспективных звуков — отчасти напоминает собирателя коряг.

Без всякого яду можно также сказать, что в известном смысле главным символическим предком-тотемом этой музыки является протекающий кран как источник подачи звука — довольно часто из него всё вытекает, но часто и к нему все сводится (я имею в виду звуковые образы).

Но, конечно, на практике все гораздо разнообразнее и любопытнее.

В общем, полюбил я это музыкальное направление. Кто бы написал такую оперу на какое-нибудь мое произведение, чтобы там играли не скрипки с барабанами, а сухие деревья и кипящие чайники. Но чтобы пела непременно оперная певица поперек себя шире, прижимающая к сметанному декольте булки-руки. Но где ж такую сейчас возьмешь — везде непотребно тонкие-звонкие Нетребки. Ну разве что какие слегка в теле бывают еще в провинциальных театрах.

Вообще, опера по какому-нибудь моему сочинению — моя древняя мечта. Пара знакомых композиторов начинали сочинять, но как-то не сложилось. Может, к конкретистам попроситься? Но сочиняют ли они оперы?

Почему-то вдруг вспомнилась бессмертная песня Юли Беломлинской:

Надела Катя
Новое платье,
Надела нитку янтарных бус.
— Прощайте, сестры,
Прощайте, братья,
Прощай, маманя — я не вернусь.

Помню разлуку,
Горе и муку,
Как дождалася горького дня —
Он на прощанье
Подал мне руку:
Прощай, родная, помни меня.

Я б тебя, милый,
Не позабыла,
Не позабыла бы никогда,
Да у меня-то
Столько вас было,
Сколько песчинок несет вода!

Слышу я слово:
Отдать швартовы,
И в этом слове тоска и грусть…
Ты покидаешь
Город портовый,
Ты уезжаешь — я остаюсь.

Надела Катя
Новое платье,
Надела нитку янтарных бус.
— Прощайте, сестры,
Прощайте, братья,
Прощай, маманя — я не вернусь.

Прости, Юля, если что не так, цитирую твой синкопический шедевр исключительно по памяти.

********
…Даже и не знаю, с каких кислых щей вспомнилось — чем объяснить? Не иначе как днем рожденья любителя выпить стакан-другой парижской воды на потную партийную копейку.

Не помню, рассказывал уже? Или писал где-нибудь (что тоже может статься)?

У моей мамы была подруга по имени Элла Степановна (она уже, к несчастью, давно умерла), очень милая и в высшей степени культурная женщина. По окончании юрфака ее распределили юрисконсультом в Управление рынков или как там это называлось, где ее сразу все полюбили, потому что не полюбить ее было невозможно, и где она сразу же стала справедливо считаться в высшей степени культурной женщиной и авторитетом во всех областях знания. Поэтому в один прекрасный день сослуживцы по Управлению рынков подступились к ней с вопросом, томительно их волновавшим (не в подначку, а действительно надеялись утишить томление духа): правда ли, что у Ленина был сифилис? Годы были, если я правильно сосчитал, поздние пятидесятые или ранние шестидесятые.

Элла Степановна очень смутилась, но все же сочла себя обязанной ответить коллегам:

— Ну, Вы понимаете, когда он был в ссылке, в Шушенском, там были очень антисанитарные условия… Представляете, там у них на всех ссыльных, на всех товарищей по партиии — Свердлов там и прочие большевики — была только одна-единственная параша, вы только представьте себе…

— ОДНА ПАРАША? — Сотрудники были потрясены. — И ВСЕ ОНИ С НЕЙ ЖИЛИ?!

Превосходная статья Меламеда

Не то что я собрался отмечать кругловатую дату, но как всякий бывший владелец юбилейного рубля с кругловатой бóшкой, я эту дату в состоянии вычислить. Поэтому — календарно-мотивированно — ссылка на превосходную, на мой вкус, небольшую статью Ефима Меламеда «Отрекись иудейской веры..» (Новонайденные документы о еврейских предках Ленина), на которую я случайно наткнулся, странствуя по частной надобности на электронных перекладных.

Статья неновая и специалистам и специально интересующимся наверняка известная (библиография вопроса там приводится), но уж очень хороши сюжеты и цитаты, а через них образ ленинского прадедушки, старого гнуса Моше Ицковича Бланка:


Известно, в частности, о двух его письмах к Николаю I от 7 июня 1845 и 18 сентября 1846 г, в которых он обвинял евреев в ненависти к христианам (полагая, что «из одной уже благодарности» они «должны были их любить») и в том, что они не молятся за государя императора. Последнему он рекомендовал «силою принудить евреев избрать собственную пользу, так, как принуждают больного, который не хочет принимать лекарство». В качестве же мер исцеления предлагалось, чтобы евреи не получали от христиан никаких выгод (т.е. чтобы те, к примеру, не исполняли для них какую-либо работу в субботние и праздничные дни, когда сами они работать не могли, и не вели торговлю с ними), чтобы им «воспрещены были ежедневные молитвы о пришествии мессии», а вместо этого «их принуждали в каждый субботний день молиться за государя, за наследника престола и за всю царскую фамилию», чтобы им запрещены были «все собрания у казидимов» (т.е. хасидов — Е.М.), а раввинам (их Бланк именовал «лицемерными святошами»), соблазняющим евреев «к лжеумствованию», не позволяли объезды своих приходов. В этом случае, по его убеждению, не пришлось бы платить новообращенным по 30 руб. серебром, так как они стали бы креститься по своей собственной воле.

Там еще много всего увлекательного, не стану пересказывать, чтобы не лишать удовольствия, а полагающим, что история прадедушки Ленина — всего лишь малозначительный исторический курьез, хочу напомнить притчу из Вавилонского, кажется, Талмуда (ученые евреи среди читателей этого журнала тут меня несомненно и мгновенно поправят, если я ошибся): когда александрийские толковники закончили перевод Библии на греческий язык (т. е., попросту говоря, каждый по отдельности и чудесным образом все вместе составили Септуагинту — покойный Л. Н. Гумилев мрачно говорил на лекции: «Можете мне поверить, я сам сидел: наверняка перестукивались»), некая птица уронила в море камешек. Камешек начал быстро расти — рос, рос, рос, пока не превратился в остров, на котором построился Рим. Ну, тут уж один шаг к Титу и разрушению Иерусалима и Храма — сделайте его сами.

Бездарная российская монархия очень горько поплатилась за поощрение и разведение гнусов, подобных прадедушке Бланку. Печально, что вместе с нею — и вся Россия, все ее жители — русские и нерусские, в том числе и евреи.

В общем, изучайте «Дело о просвещении св. крещением жителя г. Житомира Мошка Исаковича Бланка» — и просвещайтесь. Ни в смысле личностных характеристик предмета, ни в смысле связей и последствий оно не утратило интереса и важности. У нас тут такие Мошки тучами летают (и не только в России, конечно) и ноют, и пищат, и жужжат, и строчат разнообразные кляузы и доносы всем силам, властям и престолам, какие только могут себе выдумать. Вы их теперь сразу узнаете в лицо, как встретите (в чем непосредственная, практическая польза статьи Ефима Меламеда). Но не они страшны, а их правнуки.

ДОПОЛНЕНИЕ: Я бы сказал, что любое историческое утверждение следует понимать исключиутельно статистически. Жизнь, конечно, разнообразна и не терпит стопроцентности: один из замечательнейших русских поэтов, Владислав Ходасевич, был, например, внуком одного из отвратительнейших гнусов изучаемого рода — Якова Брафмана, по сравнению с которым ленинский прадедушка Мошко был малым дитем и сущим ангелочком.

Очередное предложение по спасению человечества

А почему бы, собственно, в жерло этого вулкана не бросить кого-нибудь — девственницу какую-нибудь (можно в Европе найти девственницу?), или верховного правителя (можно весь Европарламент, а можно и американский какой-нибудь Институт стратегических исследований, в зависимости от того, какой проблемой считать это — чисто европейской или всемирной), или — еще лучше — главного жреца? Средство вообще надежное и испытанное.

Вот только кого считать главным жрецом человечества? Римского папу? Пана Бжезинского? Андре Глюксмáна? Фиделя Кастро?

В сущности, можно попробовать всех вместе туда затолкать, попытка практически беспроигрышная.