Извещение «Новой Камеры хранения»

===========================================
КАМЕРА ХРАНЕНИЯ — non pars sed totum
============================================
ОБНОВЛЕНИЕ СЕМЬДЕСЯТ ПЕРВОЕ от 20 ноября 2010 г.

ЕЛЕНА ШВАРЦ
САМЫЕ ПОСЛЕДНИЕ СТИХИ (публикация Кирилла Козырева)

СТИХИ
Олег Юрьев: С МАЯ ПО НОЯБРЬ

О СТИХАХ

(материалы из ж. «Воздух», 1, 2010)

Кирилл Корчагин: О КНИГЕ АЛЕКСАНДРА МИРОНОВА «БЕЗ ОГНЯ»
Сергей Пронин: О КНИГЕ АЛЕКСАНДРА МИРОНОВА «БЕЗ ОГНЯ»

Василий Бородин: О КНИГЕ ОЛЬГИ МАРТЫНОВОЙ «О ВВЕДЕНСКОМ. О ЧВИРИКЕ И ЧВИРКЕ (исследования в стихах)»
Денис Ларионов: О КНИГЕ ОЛЬГИ МАРТЫНОВОЙ «О ВВЕДЕНСКОМ. О ЧВИРИКЕ И ЧВИРКЕ (исследования в стихах)»
Кирилл Корчагин: О КНИГЕ ОЛЬГИ МАРТЫНОВОЙ «О ВВЕДЕНСКОМ. О ЧВИРИКЕ И ЧВИРКЕ (исследования в стихах)»

Линор Горалик: БЕСЕДА С ОЛЕГОМ ЮРЬЕВЫМ
Игорь Булатовский: ОБ ОЛЕГЕ ЮРЬЕВЕ Василий Бородин: ОБ ОЛЕГЕ ЮРЬЕВЕ
Анастасия Афанасьева, Мария Галина, Аркадий Штыпель, Татьяна Нешумова, Фаина Гримберг и Геннадий Каневский: ОБ ОЛЕГЕ ЮРЬЕВЕ

СТИХИ НЕОТСЮДА
12. Борис Лапин: РЕШТ — МИНЕРАЛЬНЫЕ ВОДЫ

Сетевые издания «Новой Камеры хранения»

АЛЬМАНАХ НКХ (редактор-составитель К. Я. Иванов-Поворозник)

Выпуск 35:
стихи Игоря Булатовского (Петербург), Олега Юрьева (Франкфурт-на-Майне), Ярослава Пархоменко (Москва) и Сергея Шестакова (Москва)

НЕКОТОРОЕ КОЛИЧЕСТВО РАЗГОВОРОВ, журнал о стихах и поэтах
(редактор-составитель О. Б. Мартынова)

Выпуск 8:
Ольга Мартынова: О ГЕЙДЕЛЬБЕРГЕ
Валерий Шубинский: ДУРАЦКАЯ МАШКЕРА
Олег Юрьев: ПАН ИЛИ ПРОПАЛ

Несколько случайных наблюдений над одной неслучайной статьей

Ситуация, когда единицей публичного бытования текста вместо книги становится свеженаписанное стихотворение, которое к тому же и пишется зачастую на миру, на чужих глазах, многое меняет.

Вообще-то говоря, книга — это товар в магазине, а «единицей публичного бытования» для поэта всегда являлось и будет являться «свеженаписанное стихотворение». И не знаю, каков в этом смысле опыт автора статьи, но мой лично опыт таков, что оно и пишется и меняется очень часто «на миру». Только что, в предпредыдущей записи шла об этом речь:


Когда я был совсем молодым стихотворцем, в Ленинграде конца 70-х гг., я, сочинивши очередное стихотворение, немедленно зачитывал его сначала по телефону паре ближайших поэтических друзей, потом причесывался и шел куда-нибудь, где читают стихи, и читал его снова, на следующий день снова, и так день за днем, пока стихотворение меня (или слушателей) интересовало. При этом, конечно, от зачитывания к зачитыванию оно изменялось, потому что у звука последняя правота. Это зачитывание было по сути дела дописыванием.

Не иначе было и у других поэтов того очень далекого от публичности времени — вместо блога был «Сайгон», или подоконник на чужой лестнице, или случайная кухня, но… какая разница? Чисто техническая, с моей точки зрения. Для меня она ничего не меняет.

Конечно, вполне может статься, что такие как мы представляются Марии Степановой ненастоящими поэтами, несерьезными людьми. Помню, приехал как-то Сергей Вольф из Комарова и рассказал, как он там попытался почитать стихи известному советскому поэту Кушнеру. «Очень мило, Сережа, — сказал известный советский поэт Кушнер. — Но зачем вам это надо, вы же не живете жизнью поэта?».

…все эти штуки влияют и на саму поэтическую работу: меняется темп письма и количество написанного, расплывается (или собирается в точку) адресация.

Мы живем на миру, демонстрируя публике свои прыжки и кульбиты

Скажем прямо: это «мы» представляется мне чисто «лирическим мы». Но «лирическим мы» нового, эксклюзивного, в смысле, не инклюзивного типа. Т. е. исключающего себя. Вообще-то, насколько мне известно, более или менее единственным автором, «пишущим на миру», т. е. постоянно изменяющим выставленные на всеобщее обозрение тексты в поле зрения автора статьи является ваш корреспондент (стало быть, все соответствующие инвективы обращены непосредственно к нему). Если я пропустил «прилюдную работу со стихом» на двух блогах Марии Степановой, включенных в мою ленту подписки, то заранее приношу свои извинения.

Относиться к стихам теперь можно как к разменной монете коммуникации, одной из бытующих валют. Возможность немедленной реакции на текст делает его еще больше похожим на товар, услужливо доставленный на дом…

Свою точку зрения на этот счет я вкратце уже высказал выше, но не могу не высказать свою глубокую благодарность Марии Михайловне за внимание.

Оно, это внимание, позволяет мне сделать несколько замечаний, которые я бы в ином случае делать не стал, постеснялся бы. Но поскольку мне рекомендуется задуматься о себе, то и мне, думаю, позволительно коснуться «личного».

Вся статья — своего рода реквием по некоему рухнувшему жизненному проекту. Или скажем, по некоей утопии, которую мы можем вкратце определить от обратного:

Делить им нечего: нет ни площадки, которая могла бы стать предметом спора, ни премии, к которой с равным уважением относились бы все, ни единой аудитории, которой все хотели бы нравиться. В этом смысле ситуация располагает к миру и покою. Но покоя нет, а ощущение неправильности происходящего остается — в том числе и у меня самой.

Очевидно, предполагалось когда-то — в девяностых годах? — так, что когда-нибудь все утрясется: будет площадка, будет публика, будут общие правила игры и судьи с золотыми свистками. Похоже на спорт какой-то.

Не будет этого, Маша! И знаете почему? Потому что этого не бывает.

(В скобках: насчет отсутствия «премии, к которой с равным уважением относились бы все» — я тоже думаю, что премия Андрея Белого за последние несколько лет, в результате ряда нелепостей, растратила свое (скорее потенциальное) значение; это грустно, но я рад, что Вы со мной на этот счет сходного мнения, потому что Вам, конечно, виднее, чем мне тут со стороны)

Может быть, статью Марии Степановой продиктовало просто приходящее с возрастом к каждому понимание: чем больше получается и удается, тем больше ты понимаешь, что ничего не удается и никогда не удастся. А Марии Степановой многое удается, она умный и талантливый человек, да еще и удачливый к тому же. А может быть, это и что-то более частное, конкретное, какое-то сиюминутное разочарование в ком-то или чем-то конкретном. Нет ничего более человеческого, чем распространить такое разочарование на все мироустройство (или на всю Россию, с которой все время сравниваются литература).

Все не так страшно.

Площадки не будет, аудитории не будет, премии не будет. А всё остальное будет хорошо.

А если Вас нервирует, что я все время меняю поставленные в блог стихи, так Вы не читайте просто этот блог, я ей-богу не обижусь.

Читающим по-болгарски (5)

Стихотворение 1983 г. » В рай пускают только птиц…» по-болгарски:

В рая пускат само птиците
Само птиците, само рибите,
Топящият се лъч пречупен през водата.
Само светеща тъма
(На хълма може да се съгласиш
За известно време да не се спускаш
До нещастието).,

В рая пускат само тези
Единствено тези, които не сме ние,
Само светещите във водата и над нея.
Само тези, които са обещали
Без начало и основа
Да легнат върху изпълнената със светлина игла
При свършека на дните.

пер. Мария Липискова

Сообщают, что вышел

№ 3 (2010) журнала «Воздух».

Как всегда, в нем имеется опрос на очень увлекательную на этот раз тему: «Об устном бытовании поэзии».

По сложившейся традиции выкладываю свои ответы, не дожидаясь открытия номера на «Литкарте» (до этого, по опыту, еще несколько месяцев):

Диалектическое противоречие между звучащей природой поэзии и письменной формой её репрезентации время от времени привлекает к себе особое внимание, сказываясь и всплеском устных форматов литературной жизни, и появлением авторов, для которых именно звучащий текст является итоговым произведением. Но и для тех поэтов, кто не ставит перед собой такой задачи как основной, вопрос о звучащем корреляте того, что они заносят на бумагу или вводят в текстовый файл, так или иначе оказывается важным.
1. Насколько важна для Вас та сторона поэтического текста, которая в первую очередь проявляет себя в звуке, звучании? И, собственно, что это за сторона для Вас (ритмика, звуковой строй, интонация…)?

Я полагаю стихи преимущественно устным родом литературы, существующим в преимущественно письменной форме.

Или даже не „родом литературы“, вообще не литературой, если литературу понимать буквально, как буквенное. Стихи — звучащий воздух, вдыхаемый и выдыхаемый человеческим телом. Телом поэта — и телом читателя. Человеческое в стихах — от тела как меха.

Запись стихов словами на бумаге — род нотной записи, условное (и, к сожалению, быстро устаревающее и грубо искажаемое изменениями языка) закрепление колебаний этого воздуха, которые, кстати, не равны звучанию самих слов, внешне-фоническому каркасу стиха. Это, главное, физически не слышимое звучание происходит под и между физически слышимым звучанием слов. И в главное мгновение после него. Поэтому его иногда называют дыханием. Собственно, я бы назвал его тишиной.

Сказанное, разумеется, не означает, что слова ничего не должны значить, что у стихов не должно быть смысла, а только трам-пам-пам — думаю, никто не в состоянии заподозрить меня в солидарности с такого рода простодушным ничевочеством. У слов без смысла, у слов, не участвующих в создании образа, плоский звук — или его нет вовсе.

Внутренние формы языка, т. е. значения, складываемые в смысловые образы (бывает, их еще называют „содержанием“), несут и выражают воздух стиха, его звук в той же (или вернее: у каждого поэта на этот счет своя пропорция: у некоторых в той же, а у некоторых в большей или меньшей) степени, что и чисто физический звук, чистая фоника.

Но суть остается неизменной: каждое стихотворение, о котором имеет смысл говорить, есть присоединяемое к телу (в районе рта) устройство для производства тишины.

Ничего неустного в настоящих стихах нет.

Стихи, которые не звучат, меня не интересуют.

Но записывать их приходится. Это условность цивилизационного характера, связанная с постепенным распространением грамотности — точнее, искусства скорописи и скорочтения. Желание отменить связь между поэзией и ее записью без изменения этого обстоятельства, т. е. без ликвидации грамоты, — вещь утопическая (или жульническая). И чаще всего аппелирует не к той природе звучания, о которой я говорил выше, а к чисто формальной, физической его стороне, которая сама по себе малоинтересна.
Читать далее

Очередной вопрос насчет оказии в Петербург

Не едет ли кто из читающих эти строки из Москвы в Петербург?

И не возьмет ли этот едущий нек. кол-во экз. моей книжки «Обстоятельства мест» у ее издателя Дм. Вл. Кузьмина и не передаст ли это нек. кол-во теще автора? Где-нибудь в центре или как договорится.

«Нек. кол-во» — это сколько увезется, но не более 50 экз. (это ок. 5 кило, если я правильно понимаю).

Автор был бы ОЧЕНЬ признателен доброму оказионеру.

Из наблюдений последнего времени — 17

* * *

“Хороший человек” — нет такой профессии. По крайней мере, в России. На Западе встречается, и даже довольно часто. Зато на Западе нет профессии “порядочный человек”. Она бывает только в России.

* * *

Некоторые люди чрезвычайно уважают себя за умение рифмовать квадратиком. Вероятно, это умение дается им невероятным усилием всех умственных способностей. Которые, к сожалению, в результате этой операции значительно пострадали.

* * *

Стыдно перед стареющими стариками — кажется иногда, именно ты отживаешь у них жизнь. Познакомились, ему было лет, ну, скажем, шестьдесят пять. Вечный такой юноша: взволнованным глазом косил на девиц, бегал вприпрыжку, маленькие морщины сияли со щек небритым, мужским, седина бодро топорщилась. А прошло пять лет — и вот он уже семидесятилетний старик вокруг своих тонких косточек, и даже морщины разгладились на лице — как будто не в ту сторону натянулись. И получается: это вроде как ты пять лет ему отжил. Или выжил.

Вроде не апрель? Или как назвать «ботинок сутенера»?

Новый гибрид, разрабатываемый ООО «Городской автомобиль», будет продаваться под брендом «ё». Название нового бренда сегодня в Москве презентовал генеральный директор «Городского автомобиля» Андрей Бирюков.
М.Прохоров назвал свой гибрид "ё-мобилем"
«Мне бы хотелось, чтобы его называли «ё-мобиль», – сказал он. Отвечая на вопрос о том, не боится ли компания, что название нового бренда будут склонять в народе, он сказал: «Мы спокойно отнесемся к любому названию, главное — чтобы оно несло эмоции».

Не иначе как это им какой-нибудь «кавээнщик для олигархов» придумал, типа Сорокина или Пелевина.

Когда-то я где-то (действительно не помню где и действительно передаю без всяких гарантий правдивости — только за красоту!) прочел историю, как какого-то московского светского куплетиста (не помню, конечно, и как его звали) позвали в Куршавель, обеспечивать стихотворное развлекалово. На вопрос о гонораре остроумный куплетист сказал, что половина суточного гонорара привозимых из Москвы девок его бы устроила. По окончании гастроли ему было выплачено 8500 евро (повторяю, прочел не помню где, никакой ответственности за правдивость — особенно в смысле цифр — не несу). Интересно, во сколько суточных ставок обошлось это «ё»?

Непонятно, конечно, почему «Сноб» не назвали — по-моему, самое подходящее название для «народного гибрида».

А когда «народный вертолет» начнут выпускать, пускай, что ли, назовут его «НЛО». От гонорара за эту великолепную идею отказываюсь — пусть перечислят одноименному журналу.

ДОПОЛНЕНИЕ:
Сам я никаких мнений об автомобильном дизайне не имею и не могу иметь (см. ниже в комментариях), но вот О. Б. Мартынова, проходя мимо, сказала сейчас, что этот автомобиль похож на ботинок сутенера из романа Газданова «Пилигримы». Сутенера звали Фред. у сутенеров, если верить художественной литературе, вообще двуцветные ботинки.

Вопрос к умным людям:

А вот если заменить на нотбуке тормозную с самого начала, а теперь еще и дополнительно тормозящую «Висту» на «Виндоуз 7″ — это сделает жизнь счастливей?

И на какую «Виндоуз 7″, если вообще? — там их прорва каких-то.