Судьба колобка

Что мумию призрака коммунизма давно уже следует вынести с-под стены, это да не вопрос.

Вопрос другой: куда ее деть?

Да, вопрос — но небольшой: можно много куда! Вон, в Египете, говорят, вольнолюбивые египетцы покалечили некоторое количество местных мумий — когда все успокоится, можно будет им подарить, в знак вечной советско-египетской дружбы. А можно, например, и в Лондон-городок переслать, и там в общую могилку подхоронить к Карлу Марксу и Борису Березовскому. И еще православного прадедушку Бланка туда же эксгумировать из Житомира. Но можно, конечно и в Ульяновск заслать — мол, где родился, там и сгодился. В общем, дело решаемое.

Но вот что делать с освободившейся площадью в центре Москвы — это вот настоящий вопрос, серьезный! Сносить Мавзолей было бы преступно — как ни кинь, а шедевр архитектуры все-таки. Мы тут долго размышляли над этой проблемой и выработали два основных предложения:

1). Там, как известно, под низóм четыре — или сколько их там — этажа Института тела Ленина располагаются. Каковому тоже придется выехать — за отсутствием предмета консервирования. Можно было бы многоэтажную подземную парковку устроить (заезд с Манежной площади, под Жуковым на таксе), а в самой верхней будочке — билеты продавать, значки разные и прочую кока-колу, и чтобы вход (спуск) оттуда же. И поуже, поуже проход сделать: одна касса, дверочка одностворчатая — пускай очередь аж до ГУМа тянется, пускай у товарищей на сердце теплеет, не жалко.

2). А можно (с той же пропускной зауженностью, создающей ностальгическую очередь) и общественный сортир организовать. Преступный режим, как известно, снес построенную партией Ленина-Сталина общественную уборную напротив Исторического музея — не пришла ли пора возвращать народу отнятое удобство?

У обоих предложений есть свои плюсы и минусы, можно было бы их долго обсуждать, но тут пришла прекрасная весть:

Ульяновская область объявила себя родиной Колобка!
Изображение с сайта xrest.ru
Это решает всё! Комбинация совершенно ясна. Мумию — в Ульяновск, а на Красную площадь — Колобка!

Мавзолей Колобка! По фронтону чтобы такими увесистыми, правдинскими буквами:

К О Л О Б О К

И вернуть пост № 1.

Бонус:
Анекдот, рассказанный (по-немецки, с тяжелым богемским выговором) одной прекрасной старой дамой, пережившей Терезиенштадт и Освенцим:

Когда выносили из Мавзолея труп Сталина, тоже не знали, куда его деть. Предлагали всем компартиям: «забирайте», но все отказались, кроме компартии Израиля.
— Нет, а вам не дадим!
— Антисемиты! — обиделась компартия Израиля. — Мы же помочь хотели, в порядке международной солидарности трудящихся! Вот всегда вы так!
— Вы не понимаете. Вам — нельзя. У вас один уже воскрес!

Полулежащие головы

Есть такие еврейские головы, что не стоят на своих шеях, а как бы полулежат на них, на манер шезлонгов. Из чего получается мандельштамовская задранная голова. Такая же была у бедного Володи Шенкмана.

Суть события обратна его поверхности

На самом деле, конечно, неправильно сказать:

Сергея Георгиевича Стратановского наградили «премией Андрея Белого», и давно бы уже пора…

а правильно так:

«Премия Андрея Белого» наградила себя Сергеем Георгиевичем Стратановским, и едва ли уже не поздно.

ДОПОЛНЕНИЕ: Здесь некоторые пояснения, оказавшиеся — к моему изумлению — необходимыми.

Разве же не прекрасно было бы,

если бы в финальном матче встретились сборные Северной и Южной Кореи?!

Мне кажется, это было бы прекрасно!

Конечно, нельзя доверять решение о том, кто будет чемпионом мира по футболу 22 корейцам, у половины которых обе ноги правые, а у второй — обе левые. По справедливости следовало бы решить этот вопрос с помощью небольшой войны на Корейском полуострове — скажем, хорошенького морского сражения или суточной дуэли на тактических ракетах.

И вообще — раньше многие (не без бессмысленной интеллигентской иронии) предлагали решать международные вопросы с помощью спортивных состязаний: выпустить там Черчилля с Гитлером на ринг побоксировать или определить принадлежность Фолклендских островом с помощью футбольного матча Англия — Аргентина. Но в наше чудесное время важность спортивных состязаний существенно превышает для населения «цивилизованных стран» (а именно для него и устраиваются эти состязания) важность каких бы то ни было внешнеполитических проблем. Поэтому только логично было бы решать такие важные вопросы, как результаты чемпионатов мира по футболу, с помощью военных действий.

Превосходная статья Меламеда

Не то что я собрался отмечать кругловатую дату, но как всякий бывший владелец юбилейного рубля с кругловатой бóшкой, я эту дату в состоянии вычислить. Поэтому — календарно-мотивированно — ссылка на превосходную, на мой вкус, небольшую статью Ефима Меламеда «Отрекись иудейской веры..» (Новонайденные документы о еврейских предках Ленина), на которую я случайно наткнулся, странствуя по частной надобности на электронных перекладных.

Статья неновая и специалистам и специально интересующимся наверняка известная (библиография вопроса там приводится), но уж очень хороши сюжеты и цитаты, а через них образ ленинского прадедушки, старого гнуса Моше Ицковича Бланка:


Известно, в частности, о двух его письмах к Николаю I от 7 июня 1845 и 18 сентября 1846 г, в которых он обвинял евреев в ненависти к христианам (полагая, что «из одной уже благодарности» они «должны были их любить») и в том, что они не молятся за государя императора. Последнему он рекомендовал «силою принудить евреев избрать собственную пользу, так, как принуждают больного, который не хочет принимать лекарство». В качестве же мер исцеления предлагалось, чтобы евреи не получали от христиан никаких выгод (т.е. чтобы те, к примеру, не исполняли для них какую-либо работу в субботние и праздничные дни, когда сами они работать не могли, и не вели торговлю с ними), чтобы им «воспрещены были ежедневные молитвы о пришествии мессии», а вместо этого «их принуждали в каждый субботний день молиться за государя, за наследника престола и за всю царскую фамилию», чтобы им запрещены были «все собрания у казидимов» (т.е. хасидов — Е.М.), а раввинам (их Бланк именовал «лицемерными святошами»), соблазняющим евреев «к лжеумствованию», не позволяли объезды своих приходов. В этом случае, по его убеждению, не пришлось бы платить новообращенным по 30 руб. серебром, так как они стали бы креститься по своей собственной воле.

Там еще много всего увлекательного, не стану пересказывать, чтобы не лишать удовольствия, а полагающим, что история прадедушки Ленина — всего лишь малозначительный исторический курьез, хочу напомнить притчу из Вавилонского, кажется, Талмуда (ученые евреи среди читателей этого журнала тут меня несомненно и мгновенно поправят, если я ошибся): когда александрийские толковники закончили перевод Библии на греческий язык (т. е., попросту говоря, каждый по отдельности и чудесным образом все вместе составили Септуагинту — покойный Л. Н. Гумилев мрачно говорил на лекции: «Можете мне поверить, я сам сидел: наверняка перестукивались»), некая птица уронила в море камешек. Камешек начал быстро расти — рос, рос, рос, пока не превратился в остров, на котором построился Рим. Ну, тут уж один шаг к Титу и разрушению Иерусалима и Храма — сделайте его сами.

Бездарная российская монархия очень горько поплатилась за поощрение и разведение гнусов, подобных прадедушке Бланку. Печально, что вместе с нею — и вся Россия, все ее жители — русские и нерусские, в том числе и евреи.

В общем, изучайте «Дело о просвещении св. крещением жителя г. Житомира Мошка Исаковича Бланка» — и просвещайтесь. Ни в смысле личностных характеристик предмета, ни в смысле связей и последствий оно не утратило интереса и важности. У нас тут такие Мошки тучами летают (и не только в России, конечно) и ноют, и пищат, и жужжат, и строчат разнообразные кляузы и доносы всем силам, властям и престолам, какие только могут себе выдумать. Вы их теперь сразу узнаете в лицо, как встретите (в чем непосредственная, практическая польза статьи Ефима Меламеда). Но не они страшны, а их правнуки.

ДОПОЛНЕНИЕ: Я бы сказал, что любое историческое утверждение следует понимать исключиутельно статистически. Жизнь, конечно, разнообразна и не терпит стопроцентности: один из замечательнейших русских поэтов, Владислав Ходасевич, был, например, внуком одного из отвратительнейших гнусов изучаемого рода — Якова Брафмана, по сравнению с которым ленинский прадедушка Мошко был малым дитем и сущим ангелочком.

Очередное предложение по спасению человечества

А почему бы, собственно, в жерло этого вулкана не бросить кого-нибудь — девственницу какую-нибудь (можно в Европе найти девственницу?), или верховного правителя (можно весь Европарламент, а можно и американский какой-нибудь Институт стратегических исследований, в зависимости от того, какой проблемой считать это — чисто европейской или всемирной), или — еще лучше — главного жреца? Средство вообще надежное и испытанное.

Вот только кого считать главным жрецом человечества? Римского папу? Пана Бжезинского? Андре Глюксмáна? Фиделя Кастро?

В сущности, можно попробовать всех вместе туда затолкать, попытка практически беспроигрышная.

Что касается четвертьфинала —

хоккеист сборной Канады порвал сетку ворот броском в девятку.

Только не надо пугать — пуганые. Как бы самим не испугаться. Вот, например, Михаил Палыч Бутусов убил турецкого вратаря. Не нарочно, конечно, а так сильно полил. А штанг переломал целый Брянский лес. Другой вид спорта, говорите? Тогда посмотрите на это, мсье/мистер Уебéр/Уéбер:


17 сентября 1974 в Квебеке во время встречи сборной СССР со сборной профессионалов ВХА. 17-й номер — Валерий Харламов, великий русский полубаск. Или великий баскский полурусс. Короче говоря — великий, баский и русский Валерий Борисович Харламов. Это я вам говорю, старый еврейский спортсмен с Баскова переулка.

Хоккей — это поэзия, и Мальцев, Якушев, Харламов — русской музы близнецы…
Футбол — это проза, а Эдуард Стрельцов — ее Достоевский.
А что же тогда баскетбол?
Баскетбол — не литература, баскетбол — музыка, и Шура Белов — ее печальный Рахманинов!

ДОПОЛНЕНИЕ НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ: Ну проиграли, ну и что? Все это мелочи по сравнению с вечностью. В Сочи отыграемся. По доллару вист.

По поводу Ульяны Гамаюн

…И дело вовсе не в Ульяне Гамаюн, и не в том, кто она и существует ли она вообще (некоторые сомневаются), и даже не в оценке ее личных талантов. И уж, конечно, не в том, «кому чего дали» или «не дали».

А дело в лишнем подтверждении того обстоятельства, что «содержанием эпохи» является, по сути, нерассуждающая враждебность к литературе как таковой.

«Как, в наше прекрасное время, время улицких, прилепиных, сенчиных, время реванша советских представлений о литературе, кто-то молодой еще пытается заняться пластикой, старается выстроить фразу, написать хорошо за пределами качественных представлений редактора заводской многотиражки 70-х гг., в которой мы уже, казалось, воспитали не все молодое поколение, конечно, — но ту его часть, которая хочет «иметь успех»? — в сущности, вот в чем подспудная суть возмущения. Награждать Ульяну Гамаюн, какова и кто бы она ни была, просто-напросто непедагогично.

Вот какая открыточка выпала

из немецкого перевода комментария к «Евгению Онегину» — подарок издательства:


Между нами, пасторскими дочками: прочел я по этому случаю знаменитый комментарий и стал отчасти понимать Романа Якобсона — в общем, любительщина. Интересно, что от «лекций» такого ощущения не возникает — это своего рода эссеистика с разного рода любопытными наблюдениями. Можно соглашаться, можно не соглашаться, но протеста у меня никакого. А здесь — даже не могу сказать почему (уж конечно, не из-за обиды за Баратынского да Вяземского, хотя заворот насчет их полнейшей незначительности выглядит глуповато). Вероятно, сама форма комментария вызывает ожидание «корректности» и «научности». При этом, конечно, разного рода наблюдения и сведения бывают очень ценны и любопытны.

Думаю, в конечном счете проблема упирается в полемику с советским пушкинизмом (насчет которого ничего специально хорошего не скажу, да дело и не в этом): Набоков очень ядовито полемизирует с ним, но явно знаком не в полном объеме (частично и не по своей вине) и предубежден. Понять это можно, но выглядит чрезвычайно нелепо и несерьезно.

Ну, и смешные штуки, вроде «суда над Татьяной» (навроде «судов над Онегиным» 20-х гг.), где некоторым свидетелям приписывается не совсем то, что они на самом деле утверждали (напр., Белинскому — одобрение поведения Татьяны в последней главе, а он его не одобрял с колокольни своего семинарского прогрессизма).

При этом — поразительное и гениальное, по крайней мере для меня, никогда на этот счет особо не задумывавшегося: Татьяна, в сущности, со всеми этими «и буду век ему верна» не отказывает Онегину, любой человек, когда-либо профессионально соблазнявший женщин, понимает: разговор прошел хорошо, на днях даст. Вероятно, этого человек недворянской культуры и не мог понять, а люди дворянской культуры на этот счет помалкивали, пока не пришел Набоков и не выдал тайну. Или я пропустил в свое время, напр., у Анненкова какого-нибудь? Вряд ли — Белинский сразу же всех подавил со своей влюбленностью в Татьяну, неловко было и вылезать со светским здравым смыслом.

Жалко, нельзя поговорить обо всем этом с покойным Вольфом, который владел этой наукой — наукой соблазнения, как ужением и сочинением детгизовских повестей. Но и сам знал (в старости), что счастья она не приносит — как сочинение детгизовских повестей и в отличие от ужения и сочинения стихов. Но это, конечно, совсем другая история.