Алфавит в произвольном порядке № 17: «У»

Владимир Уфлянд. Мир человеческий изменчив. (Собрание рифмованных текстов и рисунков пером). Изд-во журнала «Звезда», Спб., 2012

Стоило ли прочесть почти четыреста страниц (и заплатить пятьсот рублей), чтобы сделать вывод, что 15-20 текстов 50-60 гг.,, которые знал с юности, по-прежнему смешны и милы, а обо всем остальном, в сущности и к сожалению, конечно, нечего и говорить?

Как ни странно, стоило. Чтение, в общем, поучительное и историко-литературно интересное.

Примерно с начала семидесятых годов мужская радость жизни и стихотворческая радость «соединения слов посредством ритма» постепенно замещаются у Уфлянда унылым интеллигентским язвлением в адрес начальства. Стихи становятся всё несмешнее и всё неловчее. Оказавшаяся довольно значительной количественно стихотворная халтура (куплеты для театральных спектаклей, детские стихи — ужасные по большей части!), вероятно, оказывала свое обычное действие — понижающее качественные требования к себе самому.

Я, признаться, очень рассчитывал на раздел неопубликованных стихов 50-х гг., но их правильно не публиковали — стихи просто-напросто неудачные, ученические.

Вот в сумме и остается шагающий на бровях друг, и водолаз, и еще с десяток замечательных баллад (что совсем немало), и место (пополам с Гаврильчиком) лучшего стихотворного шутника ленинградской поэзии 50-80 гг.(что тоже очень почетно).

И, конечно, это был очень славный, симпатичный человек, если судить по многочисленным и очень интересным (для меня особенно — масса знакомых!) фотографиям тома. Внешне похож не на русского, не на еврея, а на цыгана, что иногда бывает в результате смешения этих кровей.

…Да, и рисунки по большей части очень милы и талантливы.

строфа 1

— Розы, розы, чем ночами пахнете вы,
Чем опрыскан жатый ваш муслин,
На кустах — как сухонькие Пахмутовы,
Над кустами — как сырой Муслим?

антистрофа 1

— Мы пропахли смердью невещественною,
Дамским мылом, кельнскою водой,
В морге панихидкою общественною,
Незнакомою звездой.

строфа 2

— Звезды, звезды, отчего скитальцы вы —
С клюшками алмазными в руке
Мчитесь, как Харламовы и Мальцевы
Краем неба на одном коньке?

антистрофа 2

— Оттого скитальцы мы и странники
По небесному пустому льду,
Что горят ночные подстаканники
У тебя в саду.

эпод

Облака горят по вырезу,
Заползая за гряду.
Остановите вагон, я вылезу
И домой по рельсам пойду.

Будет сад шелестеть светлеющий,
Будут тускнуть звезды на льду,
Будут пахнуть розы сильней еще,
Чем в том проклятом году.

V, 2012

(расширенный и уточненный вариант этого текста — рецензией, тем не менее, он не являющегося — находится в 21-м выпуске сетевого издания «Некоторое количество разговоров. Пришедшие по несколько преждевремнной ссылке с ОпенСпейса, пожалуйста, следуйте дальше: http://www.newkamera.de/nkr/oj_11.html )

Алфавит в произвольном порядке № 16: «С»

Мария Степанова. Киреевский. Пушкинский фонд, СПб., 2012

Когда книга была получена, я заглянул в нее «на расхлоп» и мне показалось, что собранные в ней стихи относятся к лучшим у Степановой, за многие годы, чуть ли не с середины 90-х гг., когда я обратил внимание на какую-то ее публикацию в «Знамени». Я, честно говоря, применительно к литературе имею сильное предубеждение к разного рода «проектам», но мне вдруг показалось, что в данном случае это в большей степени условность — название скорее обозначает некоторые особенности поэтики, и так существующие, чем «задание». Но это было предположение по нескольким случайно расхлопнутым стихотворениям. Сейчас я прочел книжку подряд, с начала и до конца. Насчет фактурного качества стихов — так оно и есть — очень высокое.

Но все-таки и это до некоторой степени «проектная книга». Там, где проектные связи ослабляются, возникают отдельные стихотворения, которые, как правило, лучше своей суммы, воплощенной в «проекте». Но это, кажется, было у Степановой с самого начала.

В каком-то смысле, Мария Степанова — Пригов, который не шутит.

(Пригов очень серьезно относился к своим произведениям, но хохот в публике включался в систему его инструментов. И был едва ли не основным средством достижения нужного ему результата. Здесь, конечно, никакого хохота нет и не предусмотрено.)

Я задумался о природе этой как будто не-обходимой проектности у Степановой (и, конечно, о том, чем обычный цикл или обычная поэма (с заданным сюжетом) отличаются от «проекта», как у СТепановой, что, впрочем, отдельная тема, о которой я собираюсь отдельно подумать) — и мне показалось после прочтения «Киреевского» (в первую голову, самого раздела «Киреевский»), что причины следует искать в невероятной прирожденной технической одаренности Марии Степановой. Речь идет не о формальной версификационной одаренности вундеркиндов из профессорских семей, которых ставят на табуретку и они сыплют сонетами (из них потом чаще всего ничего не получается или получается что-нибудь скверное), а о действительно «глубокой» стиховой одаренности. Степанова, кажется, с самого начала могла сделать из слов всё (вероятно, даже штаны или юбку), но и проблема возникала примерно та же самая — при отсутствии необходимости борьбы с материалом необходимость создания движущих причин и ограничительных рамок для производства текстов. У итальянца-импровизатора побудительной причиной был заработок, ремесло в его отчасти даже благородном смысле: зарабатывать своим искусством, содержать семью. Но для Чарского не было никаких особых причин писать и тем более публиковать/исполнять; рациональные причины и рамки для этого следовало еще придумать. Сам автор «Египетских ночей» не нашел, в сущности, никакого решения, кроме «итальянского» — ему пришлось постоянно подчеркивать, что литература — его ремесло. Но это я, конечно, очень отвлекся.

В советское время настолько технически одаренные люди, как Мария Степанова, почти автоматически попадали в перевод (ну, взять хоть Витковского) — сейчас для этого нет никакой нужды и причины. (Слава Б-гу!)

Т. е. я могу понять техническое обоснование всех этих (иногда, признаться, несколько утомительных) затей. Но, конечно, предпочел бы просто отдельные стихотворения с внутренней, а не внешней причиной и внешними, а не внутренними рамками.

«Проекты», вероятно, помогают писать, но на результате чаще всего сказываются ослабляюще. В принципе, стоило бы их маскировать или вообще не маркировать — снимать, как строительные леса. Но это, конечно, другой метод и другая авторская техника.

1. Аркадий Белинков. Россия и черт. Изд-во журнала «Звезда», СПб., 2000 — я вообще не особый поклонник Белинкова, но романа не читал.

2. Вера Панова. Мое и только мое. (Воспоминания). Изд-во журнала «Звезда», СПб., 2005 — мне вообще эта книжка по делу нужна: в конце лета, если Б-г попустит, собираюсь усесться за две статьи («мини-цикл») о ленинградской «второй культуре» (которая, конечно, была даже не первой, а единственной) 20-30-х гг. В первой статье, которая будет предположительно именоваться «Два поезда», запланироваво сравнение «Спутников» Пановой и «Турдейской Манон Леско» Вс. Петрова, написанной, как мне кажется, в качестве «ответа» на «Спутники». Я уже об этом написал по-немецки в послесловии к переводу «Турдейской Манон Леско», который выйдет осенью, по-русски надо будет, вероятно, расширить сравнение, дающее, в принципе, уникальную возможность сравнить не просто две книги, а две культуры, два культурно-антропологических типа.

Ну и вообще интересно. С В. Ф. Пановой, я, естественно, знаком не был, но ее сына, замечательного писателя и легендарного в литературном Ленинграде человека Б. Б. Вахтина, знал. Так что воспоминания Пановой, известные мне только в изъятиях, вписанных (без спроса) в один современный роман, интересуют меня и как таковые. Хорошее, кстати, слово: «изъятия»; изъяли, значит, в порядке революционного правосудия и передали туда, где соответствующие пассажи лучше послужат делу мировой революции, т. е. духовности и душевности.

3. Федор Чирсков. Маленький городок на окраине Вселенной. Изд-во журнала «Звезда», СПб., 2007:

4. Владимир Уфлянд. Мир человеческий изменчив. Изд-во журнала «Звезда», СПб., 2011. — собрание стихов и риусунков.

5. Мария Степанова. Киреевский. Пушкинский фонд, СПб., 2012 — еще подробно не читал, но заглянул: кажется, собранные здесь стихи относятся к лучшим у Степановой, за многие годы, чуть ли не с середины 90-х гг., когда я обратил внимание на ее публикацию в «Знамени». Я честно говоря, применительно к литературе имею сильное предубеждение к «проектам», но, кажется, в данном случае это в большей степени условность — название скорее обозначает никоторые особенности поэтики, и так существующие, чем «задание». Впрочем, повторяю, я еще буду читать подряд.

6. Геннадий Гор. Капля крови в снегу. (Блокадные стихи). True Gilea. М., 2012. — Спасибо Андрею Муджаба, подготовившему это книгу и любезно ее приславшему. Книга издана очень красиво и подготовлена, насколько я могу судить, вполне добротно.

Мысли и наблюдения по поводу этих и других книг, буде таковые возникнут, см. по метке «Текущее чтение«.

Ну, горя у нас много всякого, оно, как известно, по свету шлялося, на нас набрело, да так и осталося — пьет горькую и читает Горького.

Но сейчас снова о Геннадии Горе и его стихах, естественно.

С одной стороны, очень радует, что гилейская книжка не проходит незамеченной — того мы ей с самого начала желали.

А с другой: вот и «Радио «‘Свобода'»» отметилось (кавычек мне не хватило, увы…):

Написанное в июне 1942 года, вскоре после эвакуации из блокадного Ленинграда, это стихотворение впервые было опубликовано в 2007 году в Вене в книге Геннадия Гора «Блокада». Двуязычный сборник, подготовленный к печати славистом Петером Урбаном, в России замечен почти не был, и лишь сейчас полное собрание стихов Геннадия Гора вышло в Москве, в издательстве «Гилея». В сборник «Капля крови в снегу» вошли 95 стихотворений 1942-1944 годов. Эта книжка, вышедшая скромным тиражом – 300 экземпляров – событие в русской поэзии. — заявлет г-н Волчек, ведущий программы «Поверх барьеров» (какие уж там барьеры, одни бульвары остались…). Для начала, так сказать, для разминки.

Если «двуязычный сборник, подготовленный к печати» Петером Урбаном «в России почти замечен не был», и, к слову говоря, мои восклицания на сей счет в тогда еще более или менее живом журнале, не говоря уже о большой статье в НЛО, то откуда, спрашивается, большинство людей (не считая, конечно, родственников и автора первой статьи о стихах Гора А. С. Ласкина, опубликованной при первой публикации горовских стихов в журнале «Звезда» №5, 2000; — сейчас эта статья значительно расширена и улучшена, на мой взгляд, — вообще не упомянутого в передаче) об этих стихах узнали? Кому, спрашивается я пачками рассылал пдф-ы австрийской книжки? С любезного, между прочим, разрешения издателя, что тоже, между прочим же, само собой не так уж и разумеется.

Кстати, и в «венском сборнике» было 95 стихотворений, если я в свое время не обсчитался.

Ну, я ладно — я себя через такие вещи не дефинирую, для меня это просто очередное забавное наблюдение нравов, но действительно останавливает внимание какая-то бессмысленная неблагодарность по отношению к Петеру Урбану, одному из самых именитых и заслуженных переводчиков с русского, который этими стихами восхитился, который с наследниками Гора договорился, который их перевел и нашел для них издательство и, к тому же написал длинную статью о Горе и блокаде, — вот на это я хотел бы обратить внимание почтеннейшей публики. Может быть, и без Урбана  эти стихи когда-нибудь вышли в России и «были бы замечены», только очень это было бы не в скорости, как сфорнулировал бы автор бессмертной пьесы  «Вас вызывает Таймыр».

Всё это, конечно, неважно, но характерно нехорошо, некрасиво, не по-человечески, не говоря уже о том, что само по себе утверждение о незамеченности «венской книги» не соответствует действительности. Она очень даже была замечена. Сначала мной. А через меня и многими другими — в том числе в России.

Вполне достаточно было бы сказать Петеру Урбану спасибо и воздержаться от рассуждений о «замеченности в России», надежных сведений о которой всё равно нет и быть не может. И всё выглядело бы значительно пристойнее.

А так, сама по себе передача вполне интересная. Много существенного мемуарного и вообще любопытного (парамоновская чушь отсюда, конечно, автоматически исключается — обычная его «философия у пивного ларька»; есть такие народные мудрецы, которые между седьмой и восьмой кружкой вдруг начинают понимать всё и спешат поделиться этим пониманием со всей очередью, а в первую очередь с Зиной-подогрей-кружечку-цыпонька).

1.
Наша родина — вода.
Ее черпают невода,
Вычерпывают неводы.

Мы живем на дне воды.

Наша родина — земля.
Ее, корнями шевеля,
Жрет ночное дерево.

Мы заходим в дверь его.

2.
Наша родина — кино,
Где и сыро, и темно,
И на стенном квадратике
Падают солдатики

В реку, черную, как кровь.
Ты слегка сдвигаешь бровь:
— Это наша родина?
— Это наша родина.

3.
На стене горит река,
У губ моих твоя рука
Без перстнéй и без колец…

…Но вроде и это не конец

V, 2012

В апрельской книжке московского журнала «Новый мир», только что открытой в «Журнальном зале», диалог Ольги Мартыновой и Олега Юрьева о последних стихах Елены Шварц: «Окно в окно со смертью».

Мне кажется, это важный текст, и я признателен Марии Галиной за предложение его написать.

Стихотворение «Боги смертной весны» в переводе Марии Липисковой на болгарский язык.