О ЯЗЫКАХ

Есть языки, для говорения на которых нужно набрать в рот камней — например, древнегреческий, или каши — например, американский английский.

Есть языки, где для правильного произношения наиболее благоприятен обратный прикус. Например, швейцарский немецкий или шотландский английский. Может быть, дело в горах?

Есть языки, на которых надо уметь свистать и щелкать, как птичка — если тебе повезло родиться готтентотом или венгром.

А есть языки, которые давно уже вымерли, и говорят на них просто по необщей известности этого обстоятельства, заполняя все увеличивающиеся речевые лакуны бессмысленными комбинациями звуков — таков русский.

Что-то я подозрительно много пишу стихов в последнее время. Скоро начну еще строчить, как американский куплетист Цветков или швейная машинка «Зингер».

НОВОСТИ ЗООЛИНГВИСТИКИ

Как родство народов определяется не генетикой, а лингвистикой, так и животных следует сближать по сходству языков, а не по таблицам зоологов.

Например, утки крякают, а свиньи хрюкают — очень похоже. Следовательно, утки со свиньями родственники, а с гусями только знакомые.

Волк воет и выпь воет, поэтому они относятся к одной семье.

Если считать, что рыбы молчат, а деревья тоже молчат, то не означает ли это, что деревья — рыбы или что рыбы — деревья?

Но рыбы не молчат, да и деревья тоже.

кто звенит а кто поет,
кто в зенит а кто под лед
кто по юному ледку
катит пушечку легкý

кто хрипит а кто мычит
кто молчит многоочит
кто маячит на меже
у плетня из м и ж

кто в подлет а кто с полка
где ты славный комполка
кто — сражения в пылу —
потерял тебя в тылу

в царской даче под горой
поддыхает наш герой
за светящимся стеклом
за вертящимся столом

прибегали денщики
зажигали ночники
черноящики лесов
задвигали на засов

плачет волк вздыхает вол
полон страстным треском ствол
заяц усиком звенит
кто в надир а кто в зенит

кто в зенит а кто в надир
спи качалок командир
на террасе в мертвый час
кто когда а ты сейчас

II, 2014

Шнырит урка в ширме у майданщика,
Бродит фраер в тишине ночной.
Он вынул бумбера, осмотрел бананчика,
Зыцал по-блатному на гоп-стоп: «Штемп легавый, стой!»

Но штемп не вздрогнул и не растерялся,
И в рукаве своём машинку он нажал,
А к носу урки он поднёс бананчика,
Урка пошатнулся, как, бля, скецаный, упал.

Со всех сторон сбежалися лягушки,
Урка загибался там в пыли.
А менты взяли фравера на пушку,
Бумбера уштоцали, на кичу повели.

Я дать совет хочу всем уркаганам,
Всем закенным фраерам блатным:
«Кончай урканить и бегать по майданам,
А не то тебе, бля, падла, бля, придется нюхать дым!»

Читаю (для работы) статьи Вити Кривулина 70-х гг. Удивительные проблески понимания на фоне тогдашней смешной литературной политики в «неофициальной культуре». Вот, например, как хорошо сказано:

Предсмертное пророчество Анны Ахматовой о новом расцвете русской поэзии оправдывается. Но оправдывается мучительно и трудно. Это расцвет, скрытый от глаз читателей. Расцвет не для современников… (1979)

Кобзаристан!

Демократическая республика Кобзаристан, например.

Скобаристан тоже неплохое.

сколько мýскулистых груш
сколько смертно сверкающих синеньких
сколько небритых задымленных кукуруз
сколько сала в газетке

но не ходи на тот конец
обойдись продмагом номер четырнадцать
(директор сарра ефимовна штырь
соленые помидоры мятные конфетки)

девкам не дари колец
все равно их отнимет папаша-балагула
и запустит в кабачковое небо
задрожат тополя и сожмут свои ветки

плачут девоньки трое игруш
анимула вагула бландула
истощается скачущий свет
будто его как вяз подвязали

а ты не ходи на базар
с зажатыми подмышкой кошелками
там стригут гречонки кошельки
молдаваны пердят во сне под возами

на тот привоз не ходи
там торгуют из-под мышки котенками
в золотом лишае
с выдавленными глазами

сколько тьмы сколько звезд сколько роз
ну зачем же так настырничать
море шуршит как крепдешин у щеки
сходи лучше выкупайся

II, 2014

Сообщает журнал «Новый мир»:

Олег Юрьев стал лауреатом премии «Нового мира» за лучшие публикации 2013 года; его письмо было зачитано на вечере «Нового мира» 5 февраля 2014:

Семь с лишним лет тому назад, в ноябре 2006 года, журнал „Новый мир“ сделал мне большой подарок — он опубликовал повесть Всеволода Николаевича Петрова „Турдейская Манон Леско“. Я об этой повести (да и о ее авторе, за исключением общеизвестного: маститый искусствовед) ничего не знал и был осчастливлен не только волшебным текстом, но и самой идеей, самим подозрением, что после обериутов существoвало еще одно, потаенное поколение русской литературы, скрывшее себя “от мира” полным нежеланием иметь что-либо общее с советской литературно-издательской машиной. Так было у видного искусствоведа Вс. Петрова, так было у его одноклассника по 1-й Советской школе, преуспевающего (кино)художника Павла Зальцмана, и так было — в том, что касается его блокадных стихов — у заметного писателя-фантаста Геннадия Гора.
С тех пор я много занимался этим “потерянным поколением” — писал о нем, думал, пытался по мере сил распространить по миру “благую весть” о новостях в истории русской литературы (которая, как и история самой России, непредсказуема).
В 2012 году “Турдейская Манон” вышла в Германии (в переводе моего сына и с моим послесловием) — первый ее перевод на иностранные языки и первое книжное издание (русского пока нет). Книга имела большой успех (огромная пресса, четыре тиража, премия союза независимых издателей за лучшую книгу года).
Моя большая статья о Петрове и Зальцмане “Одноклассники” была, в конечном итоге, своего рода благодарностью “Новому миру” — за “Турдейскую Манон Леско”, за открытие неведомого.
А теперь получается, что долг благодарности снова на моей стороне. Это приятный и почетный долг.
Я подумаю, как я смогу его заплатить.

Олег Юрьев
Бамберг, 26.01.2014

1. ПАРОХОДНАЯ ПЕСНЯ

сколько бы к дому ни плыли

ближе не делался дом

стлались железные пыли

над антарктическим льдом

слались тревожные радио

и зависали в ночи

над океаном индейским

будто бы смерти лучи

сколько мы к дому ни плыли

дальше всё делался дом

красными крыльями крыли

желтое море как дым

сплавленной крови корица

стлалась в железных морях

сами взорвали “Корейца”

нами затоплен “Варяг”

2. 

братское небо обратная твердь
утлые волны как облые горны
эй господин пошевеливай смерть
парус потягивай чорный

я угодил из гудящих афин
с круглого театра избитых ступеней
в братское поле где филин и финн
дрогнут в сугробах взаимных сопений

и убежал по заржавой лыжне
к снулым русалкам на братское море
и надо мной выдыхали в огне
горние горны последнее горе

3.

за морской и за тверской
за елисейскими полями
ворон едет воровской
на раздымленной на паяльне

тьма засияла за старой
белой ночью спелой водой — 
где-то за нарвской заставой
парень идет молодой

далека ты путь-дорога
а проедешься за миг
дорогá ты недотрога
но мы дотронемся за них
             

2. ВТОРАЯ ПАРОХОДНАЯ ПЕСНЯ

постой, пароход не плещите колеса

улыбнитес капитан капитан

за сохатым китом да за скатом-скотом

перестаньте ходить по пятам

далеко на севере

растет велия рыба изольда

но вы ее не сеяли

и не вам собирать ее сó льда

постой пароход не плещитесь колеса,

не дымися не дымися труба

раз пятнадцать он тонул

но никто его по-дружески не пнул

все равно же ведь дело труба

5.

утро туманно пурпурен закат —

белый брокат сопряженный с зарею

ночка тесна — и звезды не запхать

в белую тень над горящей горою  

ты не зови меня жено на брег

чаячьи тени качающей Невки

жук из одессы бакинский абрек

хохлик блатной и закобзанный грек

там разъезжают от девки до девки

тьмы батальоны из стали

вышли на берег из зон

тучи над городом встали

в воздухе смерть и озон.

                                                VIII, 2013 — I, 2014