В письме Б. Н. Рябчинского А. М. Ремизову приводится цитата из Федора Поликарпова, сотрудника Петра Великого по типографскому делу. В цитате говорится, что Петр «своим неусыпным тщанием изволил изобресть новый абецадл или азбуку».

Абецадл!

1.
…весь скат небeсный был, как одна
нетуго скатанная папироса —
полурассыпана, полуполна,
и тонкого дыма ползла волна,
разноизогнутая равнополосо,
а сверху падали искры на…

2.
Или нет:

…весь сад небесный был ветвь одна,
равноизогнутая разнополосо,
на ней разрозненная роза
— разоблачённая луна —
лежала, изнутри темна.
И жала падали сверху на.

VI, 2007

сообщение изд-ва НЛО, то вышла книга

Ольга Мартынова, «Французская библиотека», М., Изд-во НЛО, 2007 (Серия «Поэзия русской диаспоры»)

Ее заглавное стихотворение:
Читать далее →

Сочинил статью для тематического номера мюнхенского журнала «Tumult» — краткий очерк истории строительства Америки в России. Номер («об Америке»; в основном, об «американском языке») выйдет осенью, к Франкфуртской книжной ярмарке.

Вчерне закончил колонку об Арсении Тарковском.

Для русского читателя там, думаю, будет не много интересного (всё то же и те же — тарковские шамхалы, переводы стихов Сталина, в одном году первая книжка и первый большой фильм сына и пр.), но по ходу сочинения я установил у себя какое-то совершенно неожиданное личное чувство родства и благодарности — как будто он специально был, чтобы я был.

Видел я его один раз в жизни — летом 1986 г., в Москве — не помню, где было чтение. Помню жену — загорелую старуху в пестром тюрбане. После чтения к А. А. подошла французская то ли студентка, то ли аспирантка и передала привет (письмо? нет, вряд ли) от сына из Парижа. Все мы знали, что тот смертельно болен. Помню сухую, старую, судорожную руку, которая медленно гладила круглое, заплаканное французское лицо. Меня привел один вечно-восемнадцатилетний московский поэт, по домашнему знакомству претендовавший на получение лиры, но не только от Тарковского, а ото всех, у кого только предполагалась в наличии какая-нибудь лира. Но знакомить не стал, за что потом извинялся, уважительно мотивируя вышеописанным. Я, собственно, и не претендовал, не говоря уже о лире. А теперь такое чувство…

Кажется, суть значения Тарковского не в величине его как поэта (хотя многие стихи мне по-прежнему очень нравятся — т. е. и сейчас понравились, когда перечитал), а в качестве и природе речи, которой он говорил. Это была как бы «альтернативная речь», «несоветская» — за счет чего? Не думаю, что это можно определить. Другое «словесное мясо». Может быть, дело было в том, что он действительно оказался «младшим из семьи людей и птиц» и был как будто предназначен для продления существования этой речи. для ее передачи по той тончайшей нити, которой был сам. Почему именно он? — Ни из биографии, ни из происхождения прямого ответа на этот вопрос не вывести. Были десятки вполне талантливых людей с примерно схожими исходными обстоятельствами и жизненными путями, но все они в конце концов (или с самого начала) заговорили вполне по-советски. Или замолчали. Думаю, просто так вышло, что это был он. Кто-то же должен был. Как выясняется.

Подозреваю, что он был единственный хотевший из могших.

Дело вовсе не в том, что «по-советски» говорить хуже, чем «на исходном языке». Вполне возможно, что язык этот можно искренне считать «засахаренной земляникой» или как там еще. Или не видеть разницы. Но пример не исторического, а актуального существования этого языка был — лично для меня — как выясняется, совершенно необходим. Как свидетельство того, что можно иначе. Не зря Тарковского по слухам так тихо и сильно ненавидел лучший, вероятно, поэт советского времени, всю свою жизнь построивший на тезисе, что «иначе» — нельзя. И вроде бы он все то же самое делал — и воевал, и переводил, и первую книжку выпустил очень поздно, и с А. А. Ахматовой подруживал. А говорил на другом языке. Между ними стояло аквариумное стекло — непробиваемое. Один был снаружи, другой внутри. Впрочем, об этом я уже писал.

Для немецкочитающих: в издательстве «Oberbaum» должен выйти в этом году не то двухтомник, не то однотомник Тарковского. Точнее пока ничего сказать не могу. У меня есть старое двуязычное издание, сделанное Катей Лебедевой в изд-ве «Volk und Welt» (в 1989 г.! Printed in the German Democratic Republic!). Кстати, довольно хорошее. Особенно один перевод Андреаса Коциола (Andreas Koziol — исходно, в славянских предках, — Козёл, конечно).

Ладно, теперь нужно еще срочно сочинить колонку про Фильдинга. У кого-нибудь есть какие-нибудь мысли насчет Фильдинга?

* * *

Всякий раз, как я вижу в супермаркете мешочки с чищеными семечками, как подсолнечными, так и тыквенными, я вспоминаю о старушках на малороссийских завалинках, с утра и до ночи кривыми, беззубыми, черными ртами лузгающих семечки для ленивого на лузготню Запада.

* * *

Французские профессора выглядят, как неудачливые коммунальные политики. Немецкие коммунальные политики зато — как неудачливые профессора.

* * *

Умный, серьезный и одаренный американец обоего пола напоминает мыслящий овощ.

* * *

Пенсионер в белой панамке, с квадратным, сердитым и глупым лицом. Пишет в жэковскую стенгазету антирелигиозные стишки, где своими словами пересказывает популярные брошюры.

* * *

Московские революционные поэты, похожие на некрасивых еврейских девушек.

Из-за стеклянных наклонных стрел
конь заплаканный посмотрел
сквозь чечевички огня и сна

туда, где сырная ночь ясна.

По наклону из облачных тел
клен заплатанный полетел,
платан заклеенный побежал

туда, где синий лежал пожар
гнутой гаснущей полосой,
а ночь по склону всходила босой,

и, разгораясь, сырая мгла
сквозь черевички ее росла.

VI, 2007

смотрели совершенно поразительный фильм. Называется «Ярость Бринкманна» — (для немецкочитающих: «Brinkmanns Zorn»).

Был такой западногерманский поэт, жил в Кельне — его звали Рольф Дитер Бринкманн. В 1975 году, в возрасте 35 лет, был переехан в Лондоне машиной. Какой он поэт, сейчас несущественно (хороший, судя по всему, но — то, что называется «рассерженное поколение 60 гг.», что не всем нравится, конечно). Существенно, что он, как это нынче называется, по сю пору является своего рода «культовой фигурой» в, как это нынче называется, «литературном сообществе».

В 1973 году он по поручению одного радио год ходил всюду с магнитофоном, все записывал вокруг себя и все туда наговаривал, что ему в голову взбредало. Пленки сохранились.

Так вот, фильм игровой и озвучен этими записями. Нет, точнее сказать, что записи — в основном действительно яростные монологи ненавидящего все вокруг поэта — визуализированы фильмом. Бринкманна играет совершенно гениальный артист Экхард Роде, про которого никто раньше ничего не слышал. Может всё, действительно. Вот, сейчас посмотрел: никакой не артист, хотя и сыграл в нескольких экспериментальных фильмах, а наш брат писатель — из Гамбурга. Опа-на! И Давид во пророцех.

ДОПОЛНЕНИЕ; днем позже: <Там в начале есть несколько кадров с самим героем (любительская съемка), так вот: Роде этот играет Бринкманна значительно убедительнее, чем сам Бринкманн. И я даже постепенно понял, почему: Бринкманн себя стилизовал под битника, гопника, нищего-несчастного скандалиста и мизантропа. Это была его такая литературная стратегия (не такая уж нераспространенная). На самом деле все было не настолько страшно, это можно легко рассчитать по его биографии (стипендии, премии, книги, переводы, заказные работы на радио). Трудно, конечно, но не нищета и не безнадежность. А Роде играет, истово веря во все эти жалобы, выплески ненависти к Кельну, Германии, вообще миру. Глаза по-настоящему горят...>

Режиссер — Харальд Бергманн, но это вряд ли что кому скажет. Мне, по крайней мере, ничего не говорило. Но теперь будет.

У кого есть такая возможность — горячо советую посмотреть. И даже не из-за Бринкманна, а из-за кино как такового.

Про Бринкманна — тут. Кстати, спрошенный (женой, по собственному трбованию, очевидно), какие книжки для него самые важные, назвал среди нескольких : Даниила «Шармса» и Владимира Казакова. И это в 1973 году.

ЛЕВ ВАСИЛЬЕВ (проект Игоря Булатовского)
К 10-летию со дня смерти Льва Васильева.
Стихотворение Игоря Булатовского «Как в залитых зенках алкоголика…»

СТИХИ
Олег Юрьев. Стихи за январь — май 2007 г.

Отдельностоящие русские стихотворения:
Ксения Бабкина (1903-до декабря 1968). Стихи о Петербурге.

АЛЬМАНАХ НКХ
Выпуск 13: Стихи Алексея Дьячкова, Антонины Калининой, Ильи Кучерова и Андрея Полякова

Книжка, конечно совершенно, замечательная. Часто бывает совершенно непонятно, почему одно — текст, а другое — примечание к этому тексту, а не наоборот, но, в конце концов, это условность.

Много смешного, но все же не перепишешь, да и зачем?

Единственное: бонмо Ахматовой по поводу «Доктора Живаго» — что это как вторая часть «Мертвых душ» (роль первой части при этом выполняют стихи Пастернака). Сопоставление, естественно, не по содержанию, а по литературному качеству. Жаль, что не знал этого, когда писал о «Докторе» — если не в русскую статью, так в немецкую колонку хорошо бы встало. Ну да ладно, неважно.