Вчера у нас тут был самый настоящий град. С неба попадала бездна круглых, мягких и даже каких-то слегка мохнатых серых льдинок, смахивающих на полиэфирный гранулят.
А сегодня — вдруг тепло, солнечно, градусов так восемь. Все сияет и жмурится, небо голубеет из-за и между сверкающих облаков, птицы какие-то сели на ключ и работают, как русские пианистки. Только вот пруд позавчерашний решительно отказывается оттаивать:

Вот разве что краешек…

А холодильник нам заменили. Тот, с душой вертолета. Куда-то его укатили, а прикатили другой — вообще без души. Молчит и морозит.

Когда после замены холодильника мы вышли на вышеописанную прогулку, в небе над замком кружил вертолет, заходя за облака и там останавливаясь постоять. Но высоко, почти неслышно.

Так отвык от высоких потолков, что кажется, будто спишь на полу. И мельком удивляешься, вставая с кровати.

У холодильника в нашей студии в теле холодильника живет душа вертолета. Время от времени он очень хочет, но не может.

На месте здешнего начальства я бы оплатил ему операцию по приделке пропеллера и отпустил в открытое небо. Из гуманности.

И в студии стало бы потише.

Большинство россиян оказались трезвенниками — уже пятнадцать лет объясняю это иностранцам, воспитанным в мифологии русского пьянства, что мы люди в среднем малопьющие. То есть пьющие из нас пьют много и гадость, а главное, очень любят а) себя показать в этом состоянии и б) месяцами потом рассказывать: «Как я вчера нажрался… Нет, ну как же я вчера нажрался!..». Кроме того, существует очень значительная группа граждан, которая выпьет на копейку, а куражится на рупь. Все это (будучи не в изгнании, а в послании) я объяснял, объясняю и буду объяснять, в том числе и печатно. До сих пор не помогало. И вот — наконец-то статистическое подтверждение! Тоже, конечно, не поможет.

Особенно им, кажется, не нравится, когда я им объясняю, что настоящие-то алконавты — это как раз они сами и есть, европейцы то есть. Жмутся все как-то, усмехаются, переводят разговор на другое… Правда глаза колет! Потому что в Европе ихней все квасят — и женщины, и дети, и лысые бабушки в зауженных брючках. Причем каждый божий день. И все ходят всегда слегка косые. Взять хоть Францию. Во Франции я вообще ни разу не видел ни одного полностью трезвого человека. За исключением арабов, конечно. Которые обдолбанные, обнюханные и обкуренные. Что тоже не всегда сходу видно.

Ольга Борисовна Мартынова была на днях в Дармштадте, на вручении Бюхнеровской премии за 2005 г. Это одна из самых важных литературных премий немецкоязычного пространства, на этот раз она вручалась Оскару Пастиору (с обоснованием: «как методическому волшебнику языка»), немецкому поэту из Румынии (откуда он в конце 60-х гг. переселился в Зап. Германию). Он, впрочем, за две недели до того, во время Франкфуртской книжной ярмарки, умер (о своем лауреатстве он знал, присуждается премия задолго до вручения). Но я сейчас не о том.

Вдобавок к Бюхнеровской выдавалась и премия имени Зигмунда Фрейда (за «научную прозу»). Получил ее Иоганнес Фрид, профессор Франкфуртского университета, историк-медиевист. И этот самый Иоганнес Фрид в своей благодарственной речи сказал примерно следующее: европейская культура умирает, потому что умирают европейские языки. В немецком языке уже отмерла ирония, сейчас быстро отмирает метафора. Имелся в виду не язык литературы (это уже как следствие), а язык повседневного общения, язык человеческой коммуникации. Не просто обеднение, а обнищание. Не просто обнищание, а голодная смерть.
Читать далее →

Почему-то уже несколько дней преследует словосочетание

престарелые ленинградские бандерши

Престарелые ленинградские бандерши обоего пола представляют себя некоей помесью Муравьева-Апостола со Степняком-Кравчинским и Ивановым-Разумником, живут с отложений и с того, что подкинут удачно определенные на содержание девушки. Обожают выступать в прессе и по радиотелевидению с позиций оскорбленной невинности. После первой же рюмки охотно показывают место, куда — несмотря на клеветнические измышления подкупленных известно кем недоброжелателей — есть куда ставить пробу.

Были на ярмарке. Встретили очень много знакомых, отчасти даже и родственников. Назначенных — но еще больше неназначенных. У ярмарки этой вообще такое свойство — постоянно встречаются знакомые. Один немецкий знакомый встретился даже трижды — и в совершенно разных концах этого гигантского «выставочного комплекса». Такой усердный…

Видели великого переводчика Петера Урбана, с виду совершенно похожего на тяжело пьющего русского человека — даже стучит сигареткой без фильтра о тыльную сторону ладони. Перевел всего Чехова, перевел всего Хармса, выпустил только что «Героя нашего времени» и собирается вообще все перевести. Буквально всё. Даже «Корову» Геннадия Гора.

Наблюдение № 1:

Естественно, вывешено довольно много государственных флагов. Некоторые очень похожи на уголовные татуировки.

Наблюдение № 2:

В районе скопления австрийских и швейцарских издательств на расстоянии друг от друга в несколько метров устроено штук пять маленьких площадок для литературных чтений. Идея странная, но еще страннее, что на всех площадках одновременно выступали какие-то несчастные. Интересно, что чем меньше слушателей, тем вдохновеннее выступает швейцарец. Австриец же злится, заикается и оглядывается. Но выступать не прекращает. А куда денешься?

Золотой ключик к дурной бесконечности

В восьмидесятые годы — православное возрождение в среде недодрюченных мальвин и недоученных пьеро.

В девяностые — капиталистическое и демократическое возрождение среди недокормленных артемонов.

А теперь, в нулевые поганые годы, — коммунистическе возрождение недоделанных буратин.

Какие лисы-алисы и коты-базилио получились из первых, такие карабасы-барабасы получились из вторых.

И какие карабасы-барабасы получились из вторых, такие дуремары получаются из третьих.