Завтра, с Б-жьей помощью, мы отправляемся в замок Солитюд. Это под Штутгартом, хотя, если совсем точно, это над Штутгартом — на одном из холмов, окружающих этот узкий и тесный город.

Полностью это дело именуется «Академией замка Солитюд», место чрезвычайно людное, несмотря на название, хотя и довольно неакадемическое, несмотря на него же. Я там уже был в первой половине 90 гг. — в общей сложности провел около 11 месяцев и написал, среди прочего, первую книжку прозы «Прогулки при полой луне». Сейчас нам дали студию на три месяца, но посмотрим, сколько мы выдержим…

Интернет там у меня будет (не знаю еще с какой скоростью, но явно не DSL, поскольку соединение там, говорят, модемное). Как будет с журналом, посмотрим.

А сегодня мы пошли прогуляться по февральскому Франкфурту и завернули в один сквер:

такие вот деревенские красоты. Читать далее →

«Средней силы тоска по дому», скажем пока так.

Я, конечно, понимаю, что никого никакая литература, тем более немецкая, не интересует. Всех интересуют только евреи, гомосексуализм и Путин.
Про первое я уже, кажется, высказал все, что имел сказать — в драматической и прозаической форме. И этого было много
Про второе — пожалуй, тоже. Только этого было мало. Практически не было. Но это связано просто с отсутствием личного интереса.
А про третье, к своему собственному изумлению, я написал целую главу в только что законченном романе «Винета», так что, пожалуй, больше ничем служить не могу.

Поэтому все же о Вильгельме Генацино. Читать далее →

Стихи есть замечательные!

Валерий Игоревич Шубинский проводит ревизию пропавших сочинений русских писателей. Дело хорошее. Мне, между прочим, покойный Борис Борисович Вахтин рассказывал году в восьмидесятом, наверно, что он, Борис Борисович, довольно точно рассчитал место, на котором могла быть закопана в Италии вторая часть «Мертвых душ». И если бы его пустили в Италию, то он бы уж это дело непременно раскопал. Но в Италию его, как известно, не пускали. Один раз пустили в Китай, но там ничего нашего, кажется, не закопано. Впрочем, если хорошо поискать…

30 января 1970 г. ваш корреспондент сочинил стихотворение про козлика и его горькую судьбу.
В связи с этим три стихотворения из доисторического времени (но не про козлика):
Читать далее →

за результаты выборов обер-бургомистра в прекрасном городе Франкфурте на прекрасной реке Майне, могу утешить: при явке 33,5 % большинством ок. 60,5 % переизбрана (в третий раз на шесть лет еще) действующая обер-бургомистерша Петра Рот, или, как мы ее тут ласково называем, тетя Петя. В эти 33,5 % явки неожиданным образом и мы внесли свои три копейки.

Поскольку младенец Даня достиг избирательного возраста и желал исполнить гражданский долг, то и мы с Ольгой Борисовной решили его сопроводить. Вдруг, думаем, мандарины выкинут. Или сосиски. А то и дефицитную книгу — Пикуля не Пикуля, а, может, Штругацких каких-нибудь…

Надо вам сказать, что в последний раз я видел избирательную кабинку изнутри, когда сам вошел в гражданский возраст, т. е. 30 лет назад. Что не означает, конечно, что никогда не голосовал — паспорт мой лежал дома, и с его помощью мама от моего имени, но моего мнения не спрашивая, голосовала сначала за нерушимый блок коммунистов и беспартийных, а потом за нерушимый блок жуликов и демшизы.

«Как минимум раз в тридцать лет принципы следует нарушать», — подумал я и пошел выбирать тетю Петю. Но не тут-то было. Избирательную кабинку изнутри мне так и не удалось увидеть. Потому что ее не было. На столике стояли две досточки углом, высотой же примерно по подбородок, и якобы загораживали меня от нескромных взглядов. К столу был привязан карандаш (!), чтобы я, значит, сделал свою почеркушку, а удостоверения личности у меня вообще не спросили, удовлетворившись предъявлением повестки, которую, между прочим, любой обкуренный сосед чучмекской национальности мог стыбзить у меня из почтового ящика и с ней явиться. И выбрать нам в бургомистры какого-нибудь муллу. В общем, любой мало-мальский заграничный наблюдатель признал бы эти выборы крайне сомнительными. Сосисок тоже не выкинули, так что низкой явке граждан удивляться не приходится.

Боюсь, так никогда и не увижу я внутренностей избирательной кабинки. Сходить, что ли, на какие-нибудь российские выборы? Тетя Петя, золотая душа, организовала нам тут во Франкфурте российское генконсульство. Может, там мне покажут тайно-избирательность изнутри?

Франкфурт-на-Майне, конец теплого как никогда января, и вдруг несколько снега упало

на японскую вишню у Исторического музея, что сдуру пошла белыми цветами. Теперь у нее на судорожных сучьях непонятно где что.

Перелетные птицы — тоже никого не умнее — вернулись с полпути и тучами, как комары, носятся по одутловатому небу.

На шашечках мостовой лежали маленькие и плоские плевки (в выбоинах — большие и пенные). По шашечкам не без цоканья (а по выбоинам не без хруста) пробегали дамочки в круглых и треугольных шапочках, издали углядывая близоруких сербо-хорватов, индо-пакистанцев и афро-африканцев в солнцезащитных очках. Дальнозоркие европейские дамочки обожают близоруких сербо-хорватов, индо-пакистанцев и афро-африканцев — для них и оттачивают свои девичьи силуэты.

Но сербо-хорватам, индо-пакистанцам и афро-африканцам сейчас не до старых девушек европейских в разноцветных шапочках круглых и треугольных. Они все позалазили на пожарные лестницы и состригают платанам выросшие за лето длинные стоячие ногти с культей. Бензинными пилами со шнурком. Взззз-тр-р-р! Очки их задымлены.

Что имел, то и сказал.

А во-вторых, рекомендую вашему просвещенному вниманию мемуар Виктора Александровича Бейлиса.