и финн и гунн и сарт и черт и ныне дикий
еврей с гитаркою и солнышком лесным
не разбирают глас безгласной Евридики:
я не хочу наверх — во мрак и смрад и дым

и лях и чех и чук и гек и ныне дикий
не знают тишине не говорят на ней
вот и не слышат слов безмолвной Евридики
не мучь меня — оставь среди теней!

Орфеи праздные базарные герои
над жерлом адовым бормочущие чушь
к вам в тело смрадное больное и сырое
не внидут призраки немых любимых душ.

V, 2014

НЕИЗВЕСТНОЕ ПИСЬМО ПИСАТЕЛЯ И. Г. ПРЫЖОВА ФЕДОРУ МИХАЙЛОВИЧУ ДОСТОЕВСКОМУ

Мы Орфеюшку úз лесу выманим,
На кайдане на майдан уведем —
Будем сердцем торговать, будем выменем,
Темным печенем, светлым мудём.

Ах мы скверные мы девки базарные,
Мы буханочки, подпаханочки мы,
Мы Диóниса хилосýчки светозарные,
Выползающие, тявкая, из тьмы.

Ох, быть беде, быть беде,
Не берут куркулины Орфеево муде!
Вой, сестрва, пой, сестрва,
Падай, вода нежива-немертва!

Купи, мужичка, мозжечка,
Вот-ко, попробуй с ножичка —
Будет сладко, как цы́гану еж!
А мудей отъешь — запоешь!..

IV, 2014

с членами жюри премии «Различие».

строфа 1

Евроклидон! Евроклидон!
Где наш сияющий башнями дом?
Дхни в паруса, льдины размой,
Плыли мы, плыли, пора и домой!

антистрофа 1

Бедный гребец! Бедный гребец!
Сядь у весла, раскрой погребец
Последнюю пыльную флягу допей,
Я подзвучу тебе звяком цепей!

эпод 1

Катит кораблик, не зная куда,
Спящие мимо ползут города,
Компас разбит, сломан секстан,
В снежную мглу глядит капитан.

строфа 2

Евроклидон! Евроклидон!
Парус облей немеркнущим льдом!
Весла окуни в золотую смолу! —
Мы не вернемся на родную скалу.

антистрофа 2

Бедный моряк! Бедный моряк!
В дыме изшел последний маяк!
Мачта скрыпит и вздвигаются льды,
Волны восставляют халды на балды!

эпод 2

Катит кораблик в огня полосý,
Шкипер с пушчонкой стоит на носу,
Пахнет спущенкой снежная мгла,
Где ты, Адмиралтейска игла?

III, 2014

СТИХИ
Ольга Мартынова. Стихи после книги
Олег Юрьев. Первая половина новой книги стихов

О СТИХАХ
Валерий Шубинский. Слух и речь (обзор журнальных стихотворных подборок 2013 г.)
Олег Юрьев. ИЗЛЕЧЕНИЕ ОТ ГЕНИАЛЬНОСТИ: Тихон Чурилин — лебедь и Лебядкин
Олег Юрьев. БУРАТИНО РУССКОЙ ПОЭЗИИ: Сергей Нельдихен в Стране Дураков

Сетевые издания «Новой Камеры хранения»

АЛЬМАНАХ НКХ (редактор-составитель К. Я. Иванов-Поворозник)
Выпуск 57: стихи Олега Юрьева (Франкфурт), Ольги Мартыновой (Франкфурт) и Валерия Шубинского (Петербург)

НЕКОТОРОЕ КОЛИЧЕСТВО РАЗГОВОРОВ (редактор-составитель О. Б. Мартынова)
Выпуск 26
Олег Юрьев. По ходу чтения (о книге В. Н. Топорова «Ритуал. Символ. Образ: Исследования в области мифопоэтического». М.: 1995

Слитный лесик поднялся с коленей
И, прозрачный, на корточки сел.
Стали видимы дуги ночных раскалений
И холодные черточки тел.

Птица свистнула — мелкий разбойник соловый —
Над листом, над кустом, над мостом.
Черный поезд, сияя столовой,
Повернулся в пространстве пустом.

Самолет наклонился тупеющим носом,
И исчез за последней горой.
Куст прозрачный уселся над черным откосом
И залился смолою сырой.

III, 2014

ПРИЧИТАНИЯ

1.

Россия древняя, Россия молодая –
Корабль серебряный, бабуся золотая…
С. Г. Стратановский

Голубка беленькая, белка голубая
Скорлупка меленькая, волны колупая,
Во тму влекомая, — великая скорлýпа
К тому ли вóлку волокущаяся глупо,
К волкý ли издыхающему, вóлку,
Что валится на тульскую двустволку, —
Свинцовые неся ему орешки
Во тму корявую, куда отрыты брешки,
Во тму дырявую летит-летит голубка
И по скупой реке сплавляется скорлупка.

Прощай, бессчастная!

2.
То ли кошки, то ли дети,
То ли что-нибудь еще
Появляются на свете
Через левое плечо.

Ночью выйдешь на дорогу
В паре света нищего,
Глянешь наискось — славa богу!
Никого и ничего:

Ни безмолвного детсада
По веревочке за мной,
Ни холодных кошек стáда,
Ни сырых окошек ада,
Ни прочей гадости земной.

3.
Я плачу, как река,
Подпрыгивая рыжими слезами.
И в небе намокают облака,
Пока их слизни не слизали.

Я плачу, как леса,
Свистящие сращенными печами,
И в небе набухают небеса,
Пока в них червяки не запищали.

Я плачу, как себе
Дышать зрачками помогаю,
И в небе или лучше: нá небе
До слез смешно ночному попугаю.

4.
Где ты был, орел зеленый?
— Я летал на склон соленый,
Где скворчит-горчит ручей,
Выбегая из печей!

Где ты был, лиловый сокол?
— Я пустые яйца кокал,
Их спуская по скале
В сковородки на столе!

Где была ты, сыть-неясыть?
— Мир хотела опоясать,
Но вошла к тебе в окно
И закончилось кино.

5.
смерть нас дома не застала
смерть насекомое слепое
она и не знает куда идти
знает московская застава
знает пулковское поле
мы в дороге мы в пути

смерть сползает с речки черной
слюдяными крыльями хромая
она ссыхающаяся стрекоза
кроет кроет тьмой просторной
солнце марта солнце мая
летчик летчик ты не жми на тормоза

XII, 2013 – III, 2014

Михаил Крутиков: «Особое место на этой карте занимают столицы, Москва и Петербург. Петербург — как мечта и реальность — присутствует в еврейском литературном воображении с середины XIX века, как на русском, так и на идише и иврите. Очарованность евреев Петербургом начинается с основоположника новой ивритской поэзии Йеуды-Лейба Гордона, сочинившего эпиграмму в пушкинском стиле на открытие кондитерской Абрикосова на Невском проспекте, зашифровав фамилию хозяина словами из малоизвестной молитвы. Эта очарованность достигает кульминации в романах на идише Шолом-Алейхема, Шолома Аша, Залмана Шнеура и в стихах ивритского поэта Хаима Ленского, которого Сергей Аверинцев считал последним подлинным поэтом Серебряного века. Сюда же надо отнести очерк о Ленинграде Дер Нистера 1934 года, стоит упомянуть и малоудобочитаемый, но местами яркий роман «Прайс» Леонида Гиршовича о еврейской тоске по высокой культуре, воплощенной в мифическом Ленинграде. Постсоветское завершение эта традиция нашла в трилогии Олега Юрьева «Полуостров Жидятин», «Новый Голем, или Война стариков и детей» и «Винета». Романы Юрьева — это «квест», поиск утраченного сокровища, попытка вернуть что-то навсегда исчезнувшее. Это вечное возвращение в Ленинград, он же Иерусалим и Китеж-Винета, собирание рассеянных по миру, под землей и под водой евреев и бездомность героя, постсоветского Улисса или Вечного Жида. Романы Юрьева очень литературны, они перенасыщены отсылками к великому множеству самых различных текстов, от Константина Симонова до Шмуэля-Йосефа Агнона, но их нельзя назвать постмодернистскими. Юрьев пишет всерьез, в традиции высокого модернизма».