Нам пишут из Москвы


Сообщает журнал «Новый мир»:

Олег Юрьев стал лауреатом премии «Нового мира» за лучшие публикации 2013 года; его письмо было зачитано на вечере «Нового мира» 5 февраля 2014:

Семь с лишним лет тому назад, в ноябре 2006 года, журнал „Новый мир“ сделал мне большой подарок — он опубликовал повесть Всеволода Николаевича Петрова „Турдейская Манон Леско“. Я об этой повести (да и о ее авторе, за исключением общеизвестного: маститый искусствовед) ничего не знал и был осчастливлен не только волшебным текстом, но и самой идеей, самим подозрением, что после обериутов существoвало еще одно, потаенное поколение русской литературы, скрывшее себя “от мира” полным нежеланием иметь что-либо общее с советской литературно-издательской машиной. Так было у видного искусствоведа Вс. Петрова, так было у его одноклассника по 1-й Советской школе, преуспевающего (кино)художника Павла Зальцмана, и так было — в том, что касается его блокадных стихов — у заметного писателя-фантаста Геннадия Гора.
С тех пор я много занимался этим “потерянным поколением” — писал о нем, думал, пытался по мере сил распространить по миру “благую весть” о новостях в истории русской литературы (которая, как и история самой России, непредсказуема).
В 2012 году “Турдейская Манон” вышла в Германии (в переводе моего сына и с моим послесловием) — первый ее перевод на иностранные языки и первое книжное издание (русского пока нет). Книга имела большой успех (огромная пресса, четыре тиража, премия союза независимых издателей за лучшую книгу года).
Моя большая статья о Петрове и Зальцмане “Одноклассники” была, в конечном итоге, своего рода благодарностью “Новому миру” — за “Турдейскую Манон Леско”, за открытие неведомого.
А теперь получается, что долг благодарности снова на моей стороне. Это приятный и почетный долг.
Я подумаю, как я смогу его заплатить.

Олег Юрьев
Бамберг, 26.01.2014

Все-таки снова комсомольцы

Я редко реагирую на то, что обо мне пишут — и охоты нет, да и выходит это по большей части за пределы «добрых нравов литературы» (понятие, нынче совершенно утраченное).

Но главка, посвященная моей статье «Одноклассники» (Новый мир, 6, 2013), в обзоре журнальной прозы, исполненном на сайте Кольта.ру (уже не таким) молодым критиком и стихотворцем Денисом Ларионовым, остановила меня удивительным пассажем, где в нескольких строчках содержится два или даже три удивительных утверждения. Сначала следует длинная цитата из моей статьи:

«Но прежде всего и самое главное, та катастрофа окончательно оформилась вследствие реального прихода нового поколения — первого поколения, выращенного при советской разрухе и действительно не имевшего уже ничего общего ни с культурой русского модерна, ни даже с культурой революционного авангарда и только чуть-чуть с “классической” русской культурой (в объеме школьного и рабфаковского курса). Имеются в виду как писатели, так и читатели — “молодые любители белозубых стишков”, по ядовитому выражению О. Э. Мандельштама. Комсомольцы, одним словом» (в «О. Э». я вернул бессмысленно уничтоженный пробел), а потом нижеследующее:

Насколько можно судить, советский опыт (в самом широком смысле) для Юрьева однозначно негативен и для него важно обнаружить в текстах Зальцмана и Петрова (а также Веры Пановой, которую трудно заподозрить в диалоге с модернизмом) точки, тем или иным образом не вписывающиеся в пресловутый «опыт советского человека».

Ну, во-первых, насчет «советского опыта» — по чему, собственно, можно судить, что он для меня негативен, да еще и однозначно. Такие утверждения не удивляют у старых совков, расшипевшихся по блогам о моей-де «ненависти ко всему советскому». С них и спросу никакого нет, на всю голову мягкие. А вот (сравнительно) молодой критик мог и задуматься о том, что такие утверждения следует… не доказывать, конечно (в литературе ничего доказать невозможно), но иллюстрировать конкретными примерами — на основе чего у него возникло такое мнение, где у меня идет речь о каком бы то ни было «советском опыте». Само понятие «опыта» мне довольно чуждо, я им обычно не оперирую.

Стоило бы, конечно, задуматься, а может ли этот «опыт» быть позитивным или негативным — вообще, в принципе, советский или несоветский. Не является ли любой «опыт» орудием уничтожения человека — путем, ведущим к его физическому и духовному исчезновению? Что такое, собственно, индивидуальный «опыт» — это просто человеческогая жизнь. А коллективного «опыта» не бывает — это всегда идеологический конструкт (о чем ниже).

Я, пожалуй, об этом обо всем еще подумаю на досуге, как и, во-вторых, о том, а можно ли распространить шаламовское представление о Гулаге, который никого лучше не сделал (оно же, в принципе, представление Боровского об Освенциме) на вязко-болотистую, текучую обычную жизнь. Но считать собственную жизнь (а она почти на половину прошла в этой тягучей советской скудости) «негативным опытом» — это, вообще говоря, означает не уважать себя самого. Но считать ее «позитивным опытом» — это уже просто глупость. Нет, не бывает никакого «позитивного» или «негативного» опыта, если под опытом имеется в виду жизнь в том времени, в каком тебе суждено жить. Но, повторяю, коллизия интересная, я о ней еще подумаю.

Я, может быть, и благодарен г-ну (или тов? — из его утверждения звучит некая белозубая новокомсомольская обида на «клеветников Совдепии» — или прошу прощения, если ошибаюсь!) Ларионову за повод для размышлений, но необходимо сказать, само по себе его утверждение нехорошее по стилю, гм… несколько напоминающее о комсомольской литкритике.

Второе утверждение, однако же, я нахожу просто нелепым. Текст Веры Пановой привлечен в основном для иллюстрации существенных культурных различий между несоветской и советской культурной парадигмой. Никаких «точек» я у нее не ищу, а только демонстрирую, как функционирует создание картин мира и в том, и другом случаях, что удабно на практически одном и том же фактическом материале. Или надо было проиллюстрировать это утверждение.

И что такое опыт (опять «опыт» — на мой вкус крайне сомнительное философски понятие, похожее на некий перевод с французского) советского человека, и почему он «пресловутый», и кто, собственно, этот «советский человек». Тут уже Денис Ларионов оперирует «интегральными схемами», придуманными советской литкритикой и, с позволения сказать, философией. Никакой «опыт» не вписывается в этот конструкт — «пресловутый опыт советского человек», да ведь и речь не об этом совсем, а о двух способах художественного отображения реальности.

Хочу подчеркнуть, что дело для меня не в полемике, не о попытке возразить, не о выражении моего авторского неудовольствия в связи с недопониманием (мы привышные) — речь идет о попытке (я знаю — с негодными средствами!) обратить внимание пишущих критику на то, что так всё же нельзя, на то, что внимательное чтение обозреваемого текста и подтверждение своих утверждений примерами (и даже на малой площади обзоров) является профессиональным, да и этическим долгом любого критика. Несоблюдение его активно способствует обеднению (к сожалению, энергично развивающемуся) культурного поля, что жалко. Но, видимо, неизбежно.

О Вс. Петрове и Павле Зальцмане. «Новый мир», 6, 2013

В новооткрытой июньской книжке «Нового мира» статья или «почти повествование» о Вс. Петрове и Павле Зальцмане. У кого есть время на чтение двух листов с хвостиком — милости прошу.

В этом номере есть и еще кое-что важное (я считаю свой текст во многих смыслах важным, уж прошу прощения), но чтоб не путалось, дам ссылки потом.

О Зальцмане

Ссылка в первую голову для себя (как и большинство моих ссылок и записей) — но в данном случае: мне еще писать об этом.

Разговор о Павле Зальцмане, о его романе «Щенки» и о его стихах. Прекрасна, конечно, и, как всегда, много интересного рассказывает дочь Зальцмана, Лотта.

Не удержусь и еще раз не соглашусь с параллелью, проводимой и в послесловии к «Щенкам», и в этой передаче очень уважаемым мною за многие гигантские заслуги перед русской литературой Ильей Кукуем — параллелью между «Щенками» и «Доктором Живаго». Почему не с «Русским лесом» или «Чего же ты хочешь»? Роман Пастернака — жалкий советский комикс, отчасти замаскировавший себя именем автора и несколькими описаниями природы, и от того, что частично происходит в Сибири, лучше он не становится. Сравнивать с ним «Щенки» — все равно что сравнивать «Войну и мир» с комиксами о Микки Маусе.

Блокадные воспоминания Павла Зальцмана

в майской книжке журнала «Знамя».

Это важный и значительный текст..Еще один камешек в подлинную духовно-телесную историю блокады, которая возникает только сейчас — и в первую очередь на фундаменте блокадной поэзии — поэзии Геннадия Гора и Павла Зальцмана (и, быть может, еще чьей-то, кого мы еще не знаем).

Еще более важный текст Зальцмана — на мой вкус, несмотря на всю незаконченность и стилистическую разноприродность составляющих его кусков, роман «Щенки» . Прочитать черновики и составить из них этот текст было, несомненно, подвигом!Этот роман выйдет вот-вот, в конце апреля или начале мая в издательстве «Водолей». Думаю, эта книга потребует ( у кого?) переписать (кто этим будет заниматься?) всю историю русской прозы ХХ века

Я собираюсь об этом писать, но еще не сейчас — ближе к осени, пожалуй… Любопытно, что одноклассником Павла Зальцмана по 1.й Советской школе был Всеволод Николаевич Петров, автор «Турдейской Манон Леско», о которой я как раз буду сейчас писать (послесловие к немецкому переводу). О них двоих я и собираюсь сочинить большое эссе (доброе НЛО пообещало целый авторский лист!) под названием «Одноклассники». Речь, конечно, пойдет о выплывающих островах и архипелагах настоящей русской литературы, скрытых под советским шлаком.