Кому есть до этого

В среду, т. е. 14 мая, улетаю в Израиль, где, т. е. в Иерусалиме, пробуду до 26 мая, т. е. в сумме 10 дней, не считая дня прилета и дня отлета ни за один день.

Достижим по маминому телефону, известному с предыдущих разов. Времени у меня будет не очень много (кое-какие дела, кое-какие обязательства и на этот раз много привезенной с собой работы: одна статья по-немецки про Жуковского, одна статья по-русски про закрытие старейшего гамбургского борделя и перевод собственного романа со второго языка на первый), но все же, надеюсь, какое-то будет.

Буду рад если не повидаться, то поговорить.

Искренне ваш

P. S. А что вещуны говорят — погода какая будет в очерченный период времени? Брать белые платья из ситца или, как всегда, в тулупе ехать?

Возвратясь из Эденкобена

Ездили на несколько дней в Эденкобен, городок среди пфальцских виноградников, где — если кто помнит — провели пять месяцев прошлого года. В пятницу я вел выступление швейцарского писателя (очень хорошего, кстати — его маленький роман «Якоб спит» имеется в русском переводе) Клауса Мерца. В ночь на пятницу очень хороший швейцарский писатель Клаус Мерц потерял дар речи, приобрел высокую температуру и кашель, и во время своего выступления лежал в соседней комнате в полузабытьи. А произведения его должен был читать другой человек (не я — я только о них рассуждал). В общем, все прошло даже хорошо и трогательно, и даже люди пришли, несмотря на сказочную погоду, но, конечно, была в этом всем какая-то странность…

Ладно. Там, в виноградниках, полное лето, хотя сами виноградники пустые — по ним ходят, какая, какие-то небольшие олени (непонятно чего ищут); над ними летают, каркая, какие-то сороки-вороны (радуются, что пока за хозяев).

И алюминиевые матросики:
click to comment

А вот знаменитый местный кот Черныш по имени Неро. Про него — не помню, рассказывал ли я уже это? — собирается литературная антология стипендиатов Эденкобенского «дома творчества» — своего рода «фестшрифт» к его семилетию. Я и собираю.
Читать далее

Читающим по-немецки

В завтрашнем «Тагесшпигеле» очередная колонка — о Теодоре Крамере.

Следующая будет о Вас. Андр. Жуковском, переводе «Одиссеи» и революции 1848 г.

Маленькая рецензия на «Винету»

в петербургском библиографическом ежемесячнике «Народ Книги в мире книг». Издание это в сети отсутствует, поэтому автор рецензии, Валерий Шубинский, вывесил ее в своем журнале.

Говорить о том, что рецензия внятная и толковая, думаю, излишне, поскольку автор уже назван.

Вот при каком строе мы, оказывается, живем:

Ева Херман, бывшая телеведущая, изгнанная со службы на Северонемецком телевидении NDR за публичную похвалу семейной политике при Гитлере, выпустила книгу, в которой метко охарактеризовала современное общество следующим образом:

лесбократический сталинизм

Разве же это не изумительно, особенно в сочетании с именем и фамилией изобретательницы:

Ева Херман

А вот и она сама:

А вот и наша лесбо-сталинистская власть:

(слева от г-жи Меркель-Сталин, если кто не знает, Алиса Шварцер-Берия, местная феминистка нумеро раз)
Итак,
лесбократический сталинизм

«Яндекс» еще не знает этого выражения, немецкий «Гугль» возвращается с 11 ответами, в основном представляющими собою клоны одной и той же статьи в «Штерне», но мы уже записываем его в наш расширительный словарь. Поскольку оно прекрасно!

Шиллер дважды безбашенный

Второй день увлекает история о том, как из двух черепов Фридриха Шиллера, хранившихся в т. н. Княжеском склепе города Веймара, стало ни одного.

Шиллер (он умер в 1805 г.) был похоронен в коллективном склепе — поскольку не мог себе позволить персонального. В склепе царила такая теснота (он был рассчитан на 21 гроб, а шиллеровский был уже под № 53), что всё там несколько перепуталось. В 1826 г. веймарский бургомистр Швабе залез в склеп и собственноручно вынес оттуда череп Шиллера, который и стали вовсю почитать. Но в конце девятнадцатого века в подлинности основного черепа очень сильно засомневался один ученый анатом, поскольку тот-де не подходил к смертным маскам поэта, а в 1911 г. некто Август фон Фрорип вытащил из Княжеского склепа все 63 обнаружившихся там черепа, полистал-полистал их и определил в шиллеровские другой череп, которому построили дополнительный гроб и стали тоже почитать под именем черепа Фрорипа (в отличие от черепа Швабе, в честь бургомистра).

Два года назад местное (т. е. среднегерманское, в чью зону вещания входит и Веймар) телевидение МДР в компании с заведующим «веймарской классикой» фондом раскошелились на генетическую экспертизу. Экспертиза навырывала по всей Германии шиллеровских родственников и научно заключила (некоторое время назад были объявлены результаты), что ни один из черепов не является черепом Шиллера. Причем второй, череп Фрорипа, был отметен еще на предварительном этапе компьютерного моделирования как непохожий — скорее всего, он принадлежит женщине, фрейлине-горбунье герцогини Веймарской Анны Амалии. А вот первый, череп Швабе, несмотря на утверждения коварного анатома из XIX века, идеально подходящий к маскам, был серьезно изучен генетически и, как оказалось, его принадлежность Шиллеру может быть абсолютно исключена — разве что он не был сыном своей матери, а его сыновья Карл и Эрнст были, как деликатно выразился ответственный генеалогический ученый, ««кукушкиными детьми» все того же неизвестного любовника матери». В общем, сложновато выражено, но понятно.

Возникает интересный вопрос: откуда в склепе образовался череп, идеально подходящий к смертной маске Фридриха Шиллера, но совершенно не имеющий к нему генетического отношения? Да еще к тому же с чужими зубами, искусно вставленными в уже мертвый череп!

Понятное дело, претендентов в злодеи — похитители-подменщики шиллеровского черепа — тоже определили: Франц Йозеф Галль, фанатик френологии и страстный коллекционер черепов, как раз в 1805 году, вскоре после смерти Шиллера, находившийся в Веймаре с докладами по своей части, и его подручный — надо же, разве же так бывает?! — Людвиг Фридрих фон Фрорип, дедушка вышесказанного Августа фон Фрорипа, что в 1911 г. сделал из фрейлины-горбуньи альтернативного Шиллера. Коллекция дедушкиных черепов была по данным на 1811 г. порядка 1500 штук, так что подобрать похожий на Шиллера и починить ему зубы в соответствии с портретными улыбками поэта он вполне мог. А также имелись у него и «время, мотив и возможности» произвести похищение и замену черепа Шиллера, как несколько по-полицейски выразился один из исследователей.

Вот так и получается с парочкой германского нашего удвоенного всего — как всегда: у везучего Гете полный скелет, а у бедняги Шиллера — ни косточки.

Причем давно уже ходят слухи, что череп Шиллера еще в 1805 году позаимствовал как раз… И. В. Гете и держал его у себя дома на синей бархатной подушечке под стеклом. Но под страшным секретом — показал только Гумбольдту, взявши с него обещание никому рассказывать. Тот, конечно, сразу же разболтал жене в письменном виде, откуда и известно.

Вот и спрашивается, настоящий ли череп сперли Галль с дедушкой Фрорипом?
И что заставило ученого Германа Велькера в 1883 г. оболгать фальшивый, но прекрасно подработанный именно под маски череп?
И что знал внук Фрорип о проделках дедушки?
И куда делся череп Шиллера, который был у Гете?

Может, надо проверить череп Гете? Может — в порядке научной версии — они еще при жизни обоих поменялись черепами? В знак дружбы.

Ну, и вообще разные интересные возникают сюжеты.

Впрочем, не сомневаюсь, что добрая дюжина немецких литхалтурщиков уже несколько суток (сразу же по выходе в эфир телеперачи по результатам экспертизы) строчит добрую дюжину романов на этом перспективном материале.

Небольшие романы — 32

Об исчезновении Марселя. Лет пятнадцать назад. Проездом в Прованс

Арабы на марсельском пляже — с характерной блатной сутулостью и по-волчьи опущенными головами. Раздеваясь, едва удерживаются — как и все мужчины — чтобы не понюхать снятый носок. Некоторые не удерживаются.

По темно-зеленому и напряженно-недвижному Средиземному морю плывет от замка Иф кошка. Всякая плывущая кошка похожа на коврик — похожа и эта. Коврик недвижно покачивается в недвижных волнах — и вдруг надвигается на берег.

На берегу два мгновения стоит вполоборота — поджидает, когда вернется объем — потом садится в засаду. Сидеть кошки умеют только в засаде — других поз для сидения у них не придумано. Иногда брезгливо выпускает когти на подлезающую с шелестом пену — как будто в ней никогда не бывала. Из неподвижного лица, сужая и расширяя глаза, смотрит над и пред собою. Чистая графиня Монте-Кристо.

Стемнело.

Цикады зазвенели, как бывает в ушах. Звук на границе обоняния и зрения.

Прибрежные горы и насквозь простреленные коммунальные сакли на них наконец-то исчезли. Исчезло и море среди земли.

Из шляпы сумрака вылетел тлеющий по контуру черный голубь, перекувырнулся и нарисовал в воздухе белый пылающий бант. И пропал.

В темных лицах арабов зажглись угольки сигарет.

Потом пропали и они.

И с тех пор, кажется, никакого Марселя никто никогда не видал.