Еще о таллинских делах

У меня сложилось впечатление, что многие эстонские русские (то есть русскоговорящие и русскокультурные), пятнадцать лет старавшиеся если не ассимилироваться, то приспособиться к эстонскому государству, доказать свою лояльность, очень испуганы нынешними событиями. Можно услышать такое: «Мы до сих пор не ощущали дискриминации или плохого отношения к себе… А теперь — не знаем, что будет».
Понять это можно. Но что-то в этих словах есть очень знакомое. Ну да. Еврейские разговоры 1980 года. «Я уже пятнадцать лет работаю в этом КБ, и никогда не сталкивался с антисемитизмом. А теперь этот Рабинович подал заявление в ОВИР… Ой, не знаю, что будет».
Сама ситуация, когда отсутствие дискриминации воспринмается не как норма, а как любезность со стороны большинства, унизительна. Но дело не только в этом. Просто если реакцией на разбитое неким русским окно может стать дискриминация — она неизбежна. Потому что рано или поздно окно будет разбито.
Повторяю — понять все это можно: страна относительно сытая, благоустроенная, срываться с места не хочется, качать права — себе дороже. Но все-таки, когда я читаю в форуме (не в ЖЖ) такую фразу: «Русские живут в Эстонии постольку, поскольку эстонцы им это разрешают», написанную не эстонским националистом, а эстонским русским, мне становится очень неприятно. Приняв эту унизительную и противоречащую всем декларациям прав человека формулировку, русские жители Эстонии соглашаются со многими очень неприятными следствиями из нее. С угрозой депортации, висящей над каждым русским советским отставным майором (в то время как эстонский советский отставной майор служит в эстонской армии или получает пенсию). С тем, что в городах, где никакой речи, кроме русской, не услышишь, все вывески — на эстонском. Это русское долготерпение и обеспечивало те на редкость мирные межнациональные отношения в этой стране, которые поразили меня год назад. Но обида копится, копится, и на известном этапе достаточно любого повода, чтобы — прорвало, и русское долготерпение перешло в русский бунт, бессмысленный и беспощадный. Именно это и случилось сейчас.
Может быть, главная ошибка была сделана в самом начале, осенью 1991 года, когда на полиэтнической территории были созданы программно моноэтнические государства.(Аналогии с Израилем не годятся — по многим причинам, но в том числе и потому, что большинство израильтян в принципе согласны, во всяком случае на период до прихода Мессии, на раздел Эрец-Исроэль; тогда как независимый русскоязычный «сектор Кохтла-Ярве» — из области ненаучной фантастики). Между прочим, довоенная Эстония моноэтническим государством не была. Там жили немцы,потомки баронов, помещиков, феодалов, к которым у эстонского народа счет был куда побольше, чем к русским — и чьи права, политические, языковые и культурные, насколько я знаю, вполне уважались.

Я очень надеюсь, что эта запись не испортит мои отношения с моими эстонскими знакомыми. Мало какую из чужих стран я люблю так, как Эстонию. Мне очень симпатична эстонская культура, эстонский национальный характер, даже природа этой страны. И я все жду, когда раздастся голос таких людей, как Яан Каплинский. Премьер Ансип — достойный собеседник для жлобов, громивших винные лавки. Свинье ответили свиньи на свинском языке. А с людьми должны говорить люди.

Таллин (с одним н — отныне и навсегда)

Интересно, где был бы я сейчас, окажись я в Таллине?

 Чувства тех, кто вышел на улицу, я полностью разделяю, стопроцентно.

Солдата хотят убрать именно потому, что к нему приходят люди 9 мая. И тем, для кого 9 мая — день траура,  кто мечтает о том, что его, может быть, произвели бы в почетные немцы третьего разряда, наделили толикой добра, оставшегося от убитых евреев, да еще и парочку рабов прислали бы из России — нельзя делать никаких уступок.

Но за годы перестройки у меня выработалось устойчивое отвращение к массовым акциям, особенно стихийным, сопровождающимся беспорядками и вандализмом. Толпа неправа всегда, даже когда она права. 

Таллинские знакомые (русские) тем временем сообщают, что Euronews — как воды набрал в рот. В самом деле?

www.newkamera.de
«Новая Камера хранения»: ОБНОВЛЕНИЕ СОРОК СЕДЬМОЕ от 25 апреля 2007 г.
СТИХИ
Александр Беляков
Полина Копылова
Валерий Шубинский

ЛЕНИНГРАДСКАЯ ХРЕСТОМАТИЯ
Даниил Хармс. ПОСТОЯНСТВО ВЕСЕЛЬЯ И ГРЯЗИ (1933). Статья В. И. Шубинского «Абсолютный дворник»

АЛЬМАНАХ НКХ:
Выпуск 12: стихи Олега Юрьева (Франкфурт-на-Майне),
Ольги Мартыновой (Франкфурт-на-Майне) и Валерия Шубинского (Петербург)
Tags: Объявления Новой Камеры хранения

Воспоминания Анри Волохонского -

местами очень интересные.

http://kkk-plus.nm.ru/henri.htm#14

Например, вот это:

«Моя теория театра… Эти слова любил повторять Борис Понизовский в те времена, когда мы с ним познакомились, то есть году в пятьдесят восьмом.

            Меня туда кто-то привёл. Я вошёл и увидел живого титана, с бородой, коротким мощным носом, голубыми глазами и руками, вооруженными палками. Титан рассуждал:

            — Моя теория театра такова, что даёт возможность…

            Дальше не помню. Однако после этого было еще несколько случаев познакомиться с его теорией. Так он предлагал устроить висячий зрительный зал в середине, вернее в центре пространства, а сам театр чтобы летал вокруг, или другой театр, который бы начинался с «театра одного актера», роль коего исполнял бы гардеробщик, или третий театр для тактильных чувств в виде кишки со сменяющимися внутри фактурами, чтобы зритель проползал, а его эти фактуры то гладили, то щекотали бы, то чесали и царапали. Всё это называлось «Моя теория театра». Там были и другие театральные явления: он тогда выпиливал из полиуретановой твёрдой пемзы небольшие изображения, которые навешивал, пораскрасивши, на свою жену чрезвычайно оригинальной наружности. Он же наряжал её в платье из мешковины и обувал в туфли на каблуке с приставным носом, а маленькие картины к этому вполне подходили. Те, которые он делал из полиуретановой пемзы.

            Ну там конечно вид был, словно в академии неистовых знаний. Он меня спрашивает:

            — Стихи?

            — Да, стишки, — говорю.

            — Читайте.

            Я стал читать.

            — У Вас слаба глагольная форма…

            Так сказал мне Понизовский, и он был прав…

…Так вот оно всё длилось, пока не произошёл нижеследующий казус. Основой происшедшего была любовь. Некий мой приятель встретил как-то очаровательную девушку. Маленькая, тоненькая, с чубчиком вверх как у Бе-Бе, у Брижит, то есть Бардо. Он тоже маленький был. Погулял с ней, походил по улицам, а потом привёл к Понизовскому показать биение интеллектуальной мысли. Она, кстати, сама в студии у Акимова обучалсь. Приводит, а Понизовский прямо сходу:

            — Моя теория театра…

Девушка заслушалась.

— И, — говорит Понизовский, — я сам буду Вас обучать. Бросьте Вы эту студию Акимова.

А приятель мой не затем её туда привёл, чтобы тот её обучал, а хотел показать строение нынешних высоких мозгов, чтобы самому с ней предаваться ласкам. Он обиделся.»

Мое общение с Борисом Юрьевичем Понизовским (земля ему пухом, кучковатая земля Волкова кладбища, где  и Олег Григорьев, и Сергей Вольф в гипсовой урне, и многие его, Бориса Юрьевича, друзья, сверстники и знакомцы) относится к 1985-1995 годам. Теория театра стала воплощаться (ненадолго) в дивные разноцветные куклы полувоображаемого театра ДаНет  и блуждающих по огромному, с проломленным потолком залу на Пушкинской 10 молодых актрис, которых он обучал, конечно, да так, видимо, ничему и не обучил. Или — обучил, но в мире, где его нет, эта наука оказалась втуне. (В этом мире есть, правда, Галина Викулина, больше чем актриса, или ученица, или жена: она хранит, должно быть, некоторые секреты в своем далеке). А чему он обучил, меня и других, так вот короткими словами не опишешь. Мужеству, уму, безумию и смеху: всего по чуть-чуть, потому что где ж нам до него. И про глагольную форму не говорил, хотя был до конца окружен поэтами, живыми и мертвыми, прекраснейшими и так себе.
(Анри Волохонский, кстати — очень хороший поэт, особенно ранний. Недавно пришлось перечитать… Какие у него стихи про слона: «Четыре человека ног его…».)

День и ночь

И древние дворы, и новые дворцы
Из темного желе и светлого железа,
И грязные шуршащие столбцы
На простынях прессованного леса,

И бризы площадей, и улиц сквозняки,
Толкающие взад-вперед по тверди
О четырех колесах сундуки,
Дрожащие под ветрового Верди,

И пушка над рекой, и корюшка в реке –
Уму не поделить, не перемножить зренью,
Не увезти в дрожащем сундуке
Подречной полостью в кудыкину деревню.

А там какие-то чудные существа,
Сбежавшие от древнего юнната,
Рычат – и рык походит на слова,
Которые и понимать не надо.

Но в час, когда ольха за шторой проскрипит
И взвизгнут подметальные машины,
Ты вдруг проснешься, как и все, кто спит:
Складные женщины, упругие мужчины.

И сразу вспомнишь все, что видел наяву
И то, что не вместилось в окоеме:
Суда, утюжащие мятую Неву,
Ондатры в норах, стулья в тихом доме.

И ржавый шланг, и облысевший кот,
И дяденька с зонтом, что вышел к остановке –
Все обретет свой смысл, добудь лишь код,
И слепится в слова, как черточки в шифровке.

А если этот смысл к утру сгорит дотла,
Хоть звуки голые ты выведешь из ада,
И подберешь им вновь значенья и тела,
Хотя тебе и знать-то их не надо.

Кому интересно

Из «Литгида Петербурга»:

10.04.07 вторник 19.00 Панорамный зал клуба «Революция» (Садовая ул., 28-30,
вход с Садовой ул., М.Гостиный двор)
Первый вечер серии <Трио>. Тема: Поэзия и опыт. Приглашены известные
петербургские поэты Дмитрий Григорьев, Александр Скидан, Валерий Шубинский.
Куратор и модератор — Дарья Суховей. Зал расположен практически на крыше -
поэтому можно одновременно заниматься тремя действиями — слушать стихи,
дискутировать и любоваться видом сверху на крыши Петербурга.

Сам в первый раз в этом месте. Между прочим, будет продаваться ОЧЕНЬ ОГРАНИЧЕННОЕ количество экземпляров только что вышедшего нового «Временника Новой Камеры Хранения» со стихами двух из трех участников вечера, а также множества других замечательных поэтов.