С печалью

Тихо над Альямброй,
Дремлет вся натура,
Дремлет замок Памбра.
Спит Эстремадура!

Дайте мне мантилью,
Дайте мне гитару,
Дайте Инезилью,
Кастаньетов пару.

Дайте руку верную,
Два вершка булату,
Ревность непомерную,
Чашку шоколату.

Закурю сигару я,
Лишь взойдет луна…
Пусть дуэнья старая
Смотрит из окна.

За двумя решетками
Пусть меня клянет.
Пусть шевелит четками,
Старика зовет.

Слышу на балконе
Шорох платья… чу!
Подхожу я к донне,
Сбросил епанчу.

Погоди, прелестница,
Поздно и рано
Шелковую лестницу
Выну из кармана!

О синьора милая,
Здесь темно и серо…
Страсть кипит унылая
В вашем кавальеро.

Здесь, перед бананами, —
Если не наскучу, —
Я между фонтанами
Пропляшу качучу.

Но в такой позиции
Я боюся, страх,
Чтобы инквизиции
Не донес монах!

Уж недаром мерзостный
Старый альгвазил
Мне рукою дерзостной
Давеча грозил.

Но его, для сраму, я
Маврою одену;
Загоню на самую
На Сьерра-Морену!

И на этом месте,
Если вы мне рады, —
Будем петь мы вместе
Ночью серенады.

Будет в нашей власти
Тольковать о мире,
О вражде, о страсти,
О Гвадалквивире,

Об улыбках, взорах,
Вечном идеале,
О тореодорах
И об Эскульяре…

Тихо над Альямброй,
Дремлет вся натура,
Дремлет замок Памба,
Спит Эстремадура.

В связи с юбилеем замечательного поэта и критика Михаила Айзенберга

обращаю внимание на его недавний текст

http://www.openspace.ru/literature/projects/130/details/913/

в котором, по обыкновению, очень осторожно и тактично, сказаны важные, и на мой взгляд, справедливые вещи о происходящем сейчас в поэзии.

Считалка вторая (Парижская нота)

По небу летит самолетик – в кабине горбун.
По морю плывет кашалотик – в затылке гарпун.
О смерти задумался Жоржик в вечернем кафе,
Дрожит в кулаке его коржик пред аутодафе.
Коктейль составляет корчмарик у стойки пустой.
Мелькает в окошке кошмарик с огромной кистой.

Чубук набивает клошарик – вся жизнь на фу-фу,
И дым собирается в шарик, вздувая строфу,
И с шумом вдыхает уродик, и видит сквозь дым
Подкрашенный пажеский ротик и челку над ним.
Вверх брюхом плывет кашалотик в заливе ночном,
И руль выпускает пилотик, разморенный сном.

Еще о снобах

в связи с вот этим,

http://oleg-jurjew.livejournal.com/199079.html

недельной давности, эссе Олега Юрьева.

В девяностые годы тогдашние краснопиджачники и бритозатылочники очень любили слова «элитарный» и «эксклюзивный» (все помнят тогдашний анекдот про эксклюзивный эротический тур?). Слово же «сноб» было для них худшим из ругательств.

В связи с чем вспоминается следующий эпизод.

Был тогда в нашем славном городе молодой человек по имени Витя Рыцарь («Рыцарь» — не прозвище, а паспортная фамилия). Он основал интеллектуальный книжный магазин «ЭЗРО». Интеллектуальные книжные магазины часто бывают с тем или иным небольшим «уклоном» — леворадикальным или там дзен-буддистским. Этот был с еврейским — что выражалось в наличии хорошего отдела иудаики. Остальные отделы тоже были хорошие. Витя так быстро и ловко арендовал помещение и набрал на реализацию самой-разной и отличной гуманитарной литературы, что производил впечатение человека необыкновенно делового. Лет ему было совсем мало (чуть за двадцать), а вида он был такого, что и впрямь вполне мог бы играть в кино из рыцарских времен, причем отнюдь не жида-ростовщика.

Нужно было провести в магазине некоторое время, чтобы понять суть происходящего. Во-первых, в продавцы Витя набрал своих товарищей по только то закрытому «Сайгону». Товарищам невозможно было объяснить, что необязательно курить травку прямо за прилавком — можно и на лестницу выйти. Выручка никогда не доживала до конца дня — на девять десятых она просиживалась в соседних кафе, и хозяевам сданных на реализацию книг, приходившим в назначенные дни перед закрытием за своими деньгами, редко что-то обламывалось. В свою очередь, Витя и сам сдавал книги (чужие) на реализацию другим книжным торговцам, и очень редко получал за них что-то, а долг, само собой, повисал на нем. Рыцарь сперва был полон оптимизма и похвалялся: «Мы в прибыли: мы должны семьдесят миллионов, а нам восемьдесят» — но те, кто занимался в это время разбором долгов, смотрели на это дело иначе, и после одной чисто конкретной стрелки Рыцарю пришлось, продав родительскую квартиру, отправиться — как Рыцарю и подобает — в Ерусалим, где он, по слухам, и продолжил свою книготорговую деятельность, и по слухам, с примерно тем же успехом.

Это все преамбула. А история — вот.

В какой-то момент мы с Рыцарем решили основать издательство (что из этого вышло — отдельный сюжет). Для обсуждения этого вопроса мы пошли в кафе. Кафе, где обычно оставалась выручка магазина, было в этот день закрыто, и мы зашли в другое, малознакомое. Рядом с нами за столиком сидели молодые люди характерного вида. На нас они посмотрели косо, и едва мы начали издательский разговор, стали перебивать нас репликами типа «Книги надо воровать!». Мы поняли, что здесь беседы не будет, наскоро допили кофе и пошли к выходу.
Вслед нам один из бритозатылочников произнес:
- У нас порядок такой: поел — убери за собой!
Мы обернулись:
- Чего?
Бритозатылочник повторил то же самое, слово в слово.
Я понял, что связываться не стоит, взял пустую чашку и понес к стойке. Рыцарь сделал то же, но у самой стойки обернулся и презрительно произнес:
- Ну, вы, братцы, снобы!
Описать последующее трудно. Бритозатылочники сорвались с мест и бросились к нам под истошный вопль барменши:
- Вадик, только не здесь, не в кафе.
Вадик, самый рослый и мощный среди наших оппонентов, внял мольбам. Он взял Рыцаря за шиворот, вынес на улицу, несколько минут подержал его на вытянутой руке, а потом нанес один короткий удар, стоивший хозяину магазина «ЭЗРО» сотрясения мозга и фингала под глазом.

Такие снобы были в Питере в ту пору.

В тэшке

на экране объявлений, между «Вася Пупкин любит Дашу Палкину» и «Продам участок в Волосовском районе» соообщают, что на этой неделе исполнилось 143 года со дня рождения Уильяма Батлера Йейтса.