|
Валерий Шубинский
Стихи 2009-2010 гг.
ТО, ЧТО РАЗРЫВАЕТСЯ
То, что разрывается, назад не зашивается,
нитка не вдевается, не делает стежка.
Тот, кто обзывается, тот так и называется,
только называется неправильно пока.
Розовым и губчатым, росленьким и зубчатым
я себя не помню, да и помнить не хочу.
Тот, кто вызывается, на то и нарывается:
воздух раздувается и лапает свечу.
Жизнь ведет сквозь лопасти, не подпускает к пропасти:
из любви, от робости, не знаю почему.
Но что расшивается, уже не заживается:
с полутьмой сливается, сливается во тьму.
АНЕКДОТ
Когда родилось ухо
Заныла завируха:
"Привет, дружок!
Лежи в постели белой
И ничего не делай,
А только слушай, глупенькое,
Мой рожок".
Но только глухо, глухо
Родившееся ухо,
И как не вей,
Твой вой ему не слышен,
Как звон тщедушных вишен,
Причмокиванье пашенок,
Стон ветвей.
Где переходят реки
Казаки или греки
И роют ров,
Где сполохам багровым
Ночь отвечает ревом
Больных и недокормленных,
Злых коров,
Где вскрикивает кочет
И поезда грохочут
Ему слышна
Урчащая, как пламя,
Шуршащая, как знамя,
И чем-то набухающая
ТИ-ШИ-НА.
Ее все прибывает,
А иногда бывает -
Случайный звук
В ней глухо раздается,
Как бы со дна колодца:
Жужжание, поскрипыванье,
Мерный стук.
ПОЛДЕНЬ
по кровавым кирпичам
по недвижимым лучам
над октябрьскою травой
под водой и над Невой
пушка сделала бабах
испугала всех собак
разогнала птиц с креста
оборвала лист с куста:
он касается земли
не блестя и не звуча
блеск и звук уже ушли
внутрь бегущего луча
ЗИМНИЕ ПТИЦЫ
1
То гуденье сухого мороза
и шипенье в крови,
то сребренная набело роза
от вороньей любви
на часок расцветет одиноко
и рассыпется на
десять тысяч таких и немного
не таких как она –
и другое, из новой лазури
задрожит вещество
в полынье, у вороны в глазу и
возле (после) всего.
2
Сутулые сосны и стоптанный снег на холму,
Но снег оседает с холма, оскользает в дыму –
Тропа поворачивает неизвестно куда,
К утру подмораживает, и сереет вода.
И реет синица с медалью на круглой груди,
И греет рывками трепещущий пар впереди,
И в шатких кормушках остылого сала куски
Устало клюет, и поет с предрассветной тоски.
А днем раскисает, и к вечеру мокрая тьма
Вразвалку садится на круглые плечи холма.
Тропа исчезает в грязи, не успев повернуть.
Стыдится синица в несинюю воду взглянуть.
3
Что за жизнь у воробья!
С горки мерзлого тряпья
Зариться на пылкие рябинки.
Прыгнуть с низкой высоты
В угловатые кусты
Около утоптанной тропинки.
Что за жизнь у воробья!
Между мерзлого репья
Крошки серые искать вслепую.
Никогда не уставать,
Быстрым клювом целовать
Только землю – жирную, тупую.
Что за смерть у воробья!
Возле мерзлого ручья
Захлебнуться вырвавшимся газом,
На зуб угодить коту,
Цапнуть провод на лету,
Зазеваться под свернувшим ГАЗом.
4
В стайку голубей с истошным криком «гули»
мальчик забежит – и вот: в свету, в снегу ли
разлетятся птицы по кустам непарным -
плотным паром, снегом, светом ли фонарным.
Толстые и злые, с клювами смешными:
снег и свет в издевку делаются ими.
И двором трехцветным, и забором черным,
и котом нечерным, и столбом нечетным,
и машиной красной около подъезда,
и другим, чему хватило в мире места.
Скоро стает снег, а ты вбежишь сквозь эту
рассыпную жизнь к чуть-чуть другому свету:
может, только тени голубей бескрылых
указать тебе туда дорогу в силах.
Е.А.Ш.
За спиной шелушащийся город в снегу,
Ветер ходит по кругу, птица пляшет в кругу.
Что везут кораблем без мотора?
Пару песен для адского хора,
Кислый запах вчерашней грозы,
Огнедышащий камень, пузырик слезы,
Перекошенный крест над луною -
Он теперь навсегда за спиною.
Птица ходит по кругу - мы остались в кругу.
Начинается праздник на том берегу:
Значит, облако мира и взрыва
Там живет и живее чем живо.
ЕЩЕ ПЕСНЯ
Свет и тьма по кругу, облака по шару,
Ветер по квадрату, дождь наоборот,
А машина квохчет и швыряет фару
Полудикой киске в гнутый рот.
Через двор направо, зa угол к парковке,
А внутри водилы потный черепок
В клееной и шитой упаковке,
Сверху чик-чирик, внизу чпок-чпок.
Длинными зрачками вздрагивает кошка
И железной твари вякает в ответ.
А швырнешь монетку – выпадает решка,
И опять по кругу: свет-тьма-свет.
МАЙ В СИНЯВИНО
Бледно-дымчат на вишнях, бело-розов на сливах
мелкорезанный шелк, и кругами идет
с каждым выдохом ветра в любой из дождливых
четвергов, из тоскливых лучистых суббот.
Все опасней распахнута глотка тюльпана,
воздух полнится щелканьем, бочки водой,
и тяжелую спину двухсотлетняя панна
разгибает над палевой длинной грядой.
Ну а дальше, за кругом предметного зренья
слух немного живых и почти что живых
разбирает кротов с темнотой говоренье,
пререканье кружков и крючков дрожжевых.
Не туда ли бежит сумасшедшая щепка
по ручью, и не это ли там, за ручьем?
Не туда ли, строеньями сжатая крепко,
пустота открывается жидким ключом?
На дорожки оттуда вылетают мопеды,
а туда из колодцев утекает вода,
и печальные персы, бросая к обеду
свой бессмысленный труд, исчезают туда.
|
