Стихи
Снимок не попавший в проявитель
Облако не навсегда
Свет какой-то из ничего
Из камеры.обскуры
Спроси у лесников
04.12.2009
Даль, блеснувшая копьем
О мёде и воске
Рассеянная масса
Признаки тихого наводнения
12.07.2004
За красными воротами
Стихи 1997-1999 гг.
В метре от нас.
Книга стихов
Указатель имен
Книга стихов
О стихах
ДВЕРИ В БУДУЩЕЕ
Сквозь стену
Вечное возвращение
Черный ящик
О читателе, теле и славе
В рассеянном свете (о стихах Леонида Шваба)
Тот же голос (о стихах Олега Юрьева)
Минус тридцать по московскому времени.
Литература за одним столом.
Твердые правила.
(предиcловие к книге О.Юрьева
"Избранные стихи и хоры".)
О Леониде Иоффе
Стихи с комментариями
|
 |
 |
 |
Михаил Айзенберг
В рассеянном свете
* * *
Голова моя сокол,
На пастбищах плоскогорных никого не осталось,
Богородица летает над водою,
Как над Измайловским озером.
И в башне запертый военный летчик
Выплакал упрямые глаза.
Он родом из Удмуртии, он сломлен,
Не унывает никогда.
Судьба и совесть ходят как враги,
Я вижу летчика хозяином земли.
Я тоже останусь в живых, как герой, как единственный сын —
Огромного роста, с заячьей губой.
Стихи Леонида Шваба похожи на микрофильмы, в которых смыто большинство кадров. Нам доступна только часть происходящего, но это не в ущерб значительности и цельности впечатления, скорее наоборот. Цельность задана особым состоянием, в котором оказывается читатель — состоянием как бы подвешенным.
Сюжетное и риторическое развертывание в этих вещах воспринимается как планиметрическая условность, и литературоведческое определение «план текста» здесь не кажется мертвым. Эти тексты действительно выступают как планы — планы какой-то местности. Пространство подобно ожившей карте, но существует вне и помимо системы координат. Точнее, мы не способны эти координаты привести в систему.
Легко заметить, что стихи Шваба почти лишены вторичных стиховых признаков. Вымывание привычных тропов заставляет автора искать другие возможности для создания необходимого стиху напряжения. Одной из таких возможностей — синтаксической — он пользуется с редкой изобретательностью, и особая «синтаксическая подсветка» входит в состав освещения, делая его еще более однородным и рассеянным. Связи между словами не абсурдны, но и не вполне законны: ослаблены и немного сомнительны, наполнены заметными или незаметными синтаксическими переломами. Эта легкая и очень дисциплинированная афазия подчиняет себе — и своей неадекватной дисциплине — весь текст, становится конструктивным фактором, превращает стихотворение в одну большую метафору, внутри которой связь событий ощутима и очевидна.
Иными словами, в стихах Шваба смысловое пространство, синтаксис и конструкция попадают в зону сходных аномалий. (Вероятно, читательское ощущение обязано своей цельностью и чистотой еще и такой параллельности.) Материал, имеющий все свойства неопознанного объекта, схвачен и ненадежно закреплен в начальной точке какой-то общей, «системной» деформации.
В этом разреженном и неокрашенном «семантическом поле» каждая фраза выделена и артикулирована со странной четкостью. Каждая звучит из какой-то тишины — очень внимательной, как будто предгрозовой.
«Шаги казались голосами». Но чьи это голоса? Что перед нами? Отрывистые путевые записи, дневники или сценарии военного времени? Или чьи-то сны, записанные честно, без литературной обработки, как ряд фрагментов: действий, состояний, реплик с неизвестно какой стороны. Мгновенные смены планов, мгновенные перелеты во времени. Особый пейзаж: не реальный, но и не метафизический.
Но почему он так узнаваем? Как мы можем заглянуть в чужие сны?
Потому, вероятно, что это похоже на сон, но это не сон (по крайней мере, не личный сон). Это время не наше, но и не чужое. Оно — другое. Это представшая сном реальность и преодоленное словом наваждение, ничья территория: тот сон, что способен присниться не отдельному человеку, а целой общественной формации.
Есть у Шваба какие-то слова, что повторяются, кочуют из одного стихотворения в другое. Они звучат как пароль. Нас окликают. Мы попали туда, где время и место сведены силой неясных, но грозных обязательств и неузнаваемо изменились, как воздух после наступления комендантского часа.
Опубл. в колонке Михаила Айзенберга «Возможность высказывания»
в интернет-издании OpenSpase.ru
|