Дмитрий Закс (р. 1961) выпустил две книжки стихов, принесшие ему устойчивую репутацию среди ценителей современной русской поэзии, и принял участие во всех выпусках альманаха «Камера хранения». Кроме — по основной профессии — стихотворений, он опубликовал там также и два небольших прозаических текста (в разделе «Очерки затонувшего мира»). Эти публикации были приняты читателями альманаха самым заинтересованным и восторженным образом. В ближайшем будущем издательство Ассоциации «Камера хранения» предполагает выпустить в свет авторский сборник этих маленьких воспоминаний-эссе, восстанавливающих ушедшее по каталогам самого незаменимого — самого ненужного, самого незначительного, самого бесследного.

К сожалению, в доступных нам печатных отзывах на книги и публикации Д. Закса, при всей их — в подавляющем числе случаев — доброжелательности, редко когда наблюдается высказывание по существу предмета. В лучшем случае о том, чем предмет не является: «В его поэзии нет ни публицистической поверхностности, ни псевдолирического надрыва, ни псевдоиронического паясничанья, ни «концептуалистской» претенциозности, ни «нонконформистского» фрондерства, ни мазохистско-нарциссических комплексов...» — писала, например, парижская «Русская мысль», отзываясь на его вторую книгу стихов («Русская мысль» № 4035, М. Жажоян, «Закон немоты»).
Пожалуй, оттенок сущностностного высказывания имеет скорее формулировка безымянного слависта из итальянского библиографического журнала: «Стихи Д. Закса представляют собой своеобразную форму лирики, основывающуюся на отказе от традиционных лирических целей. Лирическое движение, лирический импульс являются в них не конечным результатом, но как бы лишь осознанным путем к достижению объективного образного целого. Конечный путь этого пути — не авторская рефлексия на окружающий мир, но как бы сам этот мир, в очередной раз ускользнувший от лирической рефлексии.» (L'informatore Librario. № 3, 1992)

Основные публикации: альманах «Камера хранения», выпуски 2—6 (Санкт-Петербург, 1992—1997), альманах «Незамеченная земля» (Москва-Петербург, 1991),  журнал «Континент» (№ 65, Париж, 1990), газета «Русская мысль» (Париж, № 3829).
Книги: «Прекрасных деревьев союз» (в составе конволютного издания «Камера хранения», М., 1989)
             «Aria d'acquario  и другие стихотворения», СПб, Камера хранения, 1994

Стихи Д. Закса переводились на итальянский и немецкий языки.
 

 

* * *  Я не то, чтоб знал, как звучат слова, Но куда-то текла река, Но трещала в черной печи смола, Но скрипела в саду ольха... Я не то, чтоб знал, неживой воды Набирая в дрожащий рот, Что и я, как в пустые свои ходы Переставший вмещаться крот, Проворочаюсь в этом ничьем плену, Очумевшим свернусь зверьком, И уже заходясь в немоте, пойму, Что она то и есть закон, Превращающий этот свистящий гул, Этот трепет и шелест куп В безнадежно-злое усилье скул, В шевеленье обмякших губ... Что бишь я?.. Я и сам не слыхал... Прости... Это так... Это нам, кротам... Это только на вдохе саднят резцы, Да выдохе жжет гортань.

Дмитрий Закс   "Aria d’acquario и другие стихотворения",  Спб, 1994, 102 стр.,

 
Еще раз к вопросу о фантиках...

были старые в потертом сиреневом бархате альбомы для фотографий - с целлулоидным сочинским солнцем на плечах крупнотелых купальщиков с выцветшей музыкой над подметеными терассами кисловодска со черно-белым царскосельским небом забегающим за спину незнакомым родственникам - старым навсегда пропавшим в сломанных зеркальцах забытого на антресолях фэда и новым недавно возникшим в радужных линзах дефицитного зенита о котором тоже нечасто вспоминали и чьи глянцевые еще не выцветшие снимки уже не наклеивались на толстые альбомные страницы а просто засовывались куда-то под заднюю обложку а потом выпадали шелестя и рассыпаясь по полу а следом тяжело шлепалсь хранившаяся там же диковина - большая нечеткая фотокарточка выскочившая однажды в круглом цирке на фонтанке из явно бутафорского аппарата фокусника кио мгновенно - в чем и заключался фокус - выдававшего готовый снимок хотя и было понятно что нас с дедушкой в третьем ряду слева заранее сфотографировали асситенты и уже готовую фотографию засунули в фальшивую машинку знаменитого иллюзиониста а может прямо в наш домашний альбом откуда она теперь выпадала вместе с такой же большой только потоньше - многоярусным 2-б классом где некто в серой форменной паре с пришитым мамой белым воротничком с ни единого взмаха ножниц не требовавшей стрижкой "канадская полька" вот тот в третьем ряду слева кажется кого-то нам напоминает...
были альбомы для марок - дореволюционный дедушкин довоенный папин и до-тогда-еще-неизвестно-чего-нный мой из которых самым замечательным был конечно дедушкин где на желтых шершавых страницах были (как на карточках для игры в лото) заранее напечатаны изображения марок которые следовало туда наклеивать и где ни одна страница не была заполнена целиком и лишь только в разделе "австро-венгрия" в строчках целиком посвященных императору францу-иосифу довольно часто попадалась комбинация "квартира" (кто играл в лото знает в строчке заполнены все клетки кроме одной) дома из привычного уважения к старине почему-то считалось будто этот альбом представляет собой какую-то необыкновенную ценность хотя на самом деле все эти уже весьма солидными тиражами расходившиеся кайзеры усатые премьеры и бородатые орлы были ничуть не большей редкостью чем папины челюскинцы и папанинцы аэропланы и генералиссимусы или чем мои космонавты олимпийские чемпионы и сокровища эрмитажа которых я (так и не выбрав  окончательно между "спортом" и "искусством") собирал во-первых потому что на день рожденья подарили альбом а во-вторых в тайной и ложной надежде что лет через сто они окажутся такими же ценными как дедушкины и вот пожалуйста - ста лет еще не прошло а "почта ссср" звучит не хуже чем как дедушкина "нидерландская индия" или "южно-африканский союз".
только для фантиков альбома не было хотя и можно конечно было устроить самодельный взяв обычную вернее общую по четырнадть копеек тетрадь и надрезав ее грязноватые клетчатые страницы давно уже затупившимся лезвием "жиллет" которых у дедушки для чего-то хранилась полная жестянка из под "монпансье" и которые пригождались когда нужно было разрезать что-нибудь бумажное как вот этот альбом для фантиков вовсе и не понадобившийся потому что фантики нечего было коллекционировать - они и так валялись дома повсюду - в желтом кухонном буфете рядом с рецептами печенья "бизе" и торта "прага" и в ящиках серванта где хранились столовые приборы непонятно называвшиеся мельхоровыми и в письменном столе среди тетрадей и папок с документами в одной из которых хранилась развалившийся по сгибам на четвертинки вид на жительство в петербурге выданный моему прадедушке канцелярией петербургского градоначальника.
фантиков было так много потому что бабушка работала на кондитерской фабрике имени крупской сделавшейся позже кондитерским объединением когда к ней (никогда мной не виденной) присоединили другую имени микояна которую я как раз часто проезжал и которая помещалась в красного кирпича заднии на проспекте маркса и распростаняла на несколько кварталов приторный запах карамели а там и делали только карамель: цветные прозрачные кристаллы "барбарис" и "дюшес" или белые начиненные вареньем шарики которые можно было сосать прижимая к изнанке щеки пока она в этом месте не становилась пупырчато-шершавой а потом через подтаявшую дырочку высасывать ягодную начинку; заварачивали же у микояна какую-то дряблую просвечивающую прилипавшую к шершавым конфетным бокам бумагу не идущую ни в какое сравнение с фантиками крупской которые и приносила бабушка неизвестно зачем иногда целыми пачками совсем новенькими прямо с фабрики которую я никогда не видел а потому и не знаю какого цвета стены у шоколадных фабрик и чем они пахнут хотя и так ясно что шоколадом.
иногда фантики появлялись и вместе с конфетами разумеется шоколадными правда не так часто как можно было ожидать особенно после того как бабушка ушла на пенсию - конфеты же кроме собственно фантика заворачивались еще в две обертки - пергаментную (не представлявшую особого интереса) и фольговую мгновенно покрывавшуюся мелкими морщинами которые можно было разглаживать ногтем указательного пальца до почти первоначальной гладкости чего с самими фантиками сделать уже никогда не удавалось даже если прогладить их горячим утюгом вложив для сохранности между газетных страниц под утюгом начинавших пахуть чем-то кислым и сладким - даже и после глажки на фантиках оставались следы сгибов так что после сложной этой обработки их все равно приходилось выбрасывать потому что все они или почти все уже имелись в неиспорченных доконфетных образцах и были ни для чего не нужны пока не оказалось что в фантики можно играть и их понадобилось много.
в те годы когда уже пратически каждый мог сварить себе собственные конфеты из банки сгущенного молока с сахаром пирамидами стоявшего по всем "бакалеям" "гастраномиям" и даже "мясам-рыбам" хорошие конфеты (а плохих тогда кажется еще не делали) равно как их роскошные фантики оказались каким-то странным анахронизмом (ксати не помню где слышал что конфеты "красная шапочка" делались еще до революции причем в той же самой обертке) так что по хорошему собирать надо было не одни фантики а и сами конфеты хотя фантики-то вымерли раньше конфет - после того как сперва подогнали под среднекарамельный стандарт а потом и вовсе отменили насыпая конфеты в коробки под названием шоколадный набор где в лучшем случае для них вставлялись пластмассовые ячейки а в худшем - ничего хотя конечно коробки были удобнее для подарков потому что не станешь же дарить врачу или кассирше кулечек развесных когда есть такие удобные коробки но ведь коробки были и раньше только совсем другие например "сказки пушкина" замечательные своей невероятной машинерией с помощью которой в специальных прорезях крышки появлялись разные картинки или "жар-птица" где каждая конфета на срезе состоявшая из чередующихся коичневых и белых слоев была охвачена в поперечнике золотистой бандеролькой в форме колечка с расширением наверху которые конечно не были фантиком в строгом смысле слова так что их приходилось выбрасывать хотя и жалко было когда вечером после уходла гостей они оставались валяться на скатерти среди крошек от пирогов и яблочных очисток
было правда и тогда несколько видов хороших вполне приличных конфет которым достались фантики почти или совсем ничтожные вроде например белочки появлявшейся с некоторых пор в почти жухлой грязно зеленой обертке без фольгоых и пергаментных прокладок словно какой-нибудь соевый батончик но может быть благодаря этой мимикрии и продержавшейся как сейчас бы сказали на рынке дольше других пережив практически все виды и старых и новых шоколадных конфет между тем как существовал и был у меня совсем другой фантик на толстой глянцевой бумаге представлявший толстенькую белочку с нарядным чересчур большим для нее орехом в лапах для родственного ей сорта "грильяж" существовашего еще под псевдонимом "лесной орех" было изобретено чуть ли не три разных фантика: зеленый желтый и еще не помню какой а продавался он в последние годы вообще без фантиков в коробках покрытый лишь иногда сомнительным беловатым налетом - очевидным признаком залежалости известного свойства самых дефицитных тогдашних продуктов в лучшие времена я не очень любил грильяж маскировавший под шоколадными боками жесткий ореховый костяк любая попытка раскусить или ражевать который кончалсь нытьем не только в больных но и в здоровых зубах зато он как бы сочетал достоинства шоколадной конфеты и разного рода леденцов и тянучек то есть позволял подольше растянуть удовольствие за счет того еще что само превращение привычного конфетного брикетика в светло-коричневую блестящую ореховую плиточку заслуживало особого интереса требовавшего обсосав шоколадную обливку вытащить - прощу прощения - оставшуюся часть конфеты изо рта и должным образом изучить
и "белочка" и "грильяж" были конфеты как бы "на каждый день" они не то что бы никогда не переводилсь дома но и никогда не исчезали надолго поэтому и держались на виду обычно в в кухонном буфете или гостином серванте специальной хрустальной вазочке-кофетнице в которой и подавались к чаю обычным будничным гостям брать же их разрешалось без спроса в отличии от других вроде "мишки на севере" или "красной шапочки" появлявшихся изредка и хранившихся неизвестно (до тех пор пока не найдешь или не подглядишь) где и выдававшихся поштучно не то чтоб по особым поводам но и не каждый день изображавший "мишку на севере" полярный медведь на самом деле не очень соответствовал названию поскольку не был в строгом смысле слова мишкой и ни при каких других обстоятельствах в такой фамильярной форме не упоминался к тому же и не мог находится нигде как на севере в отличии от своего бурого сородича который в виде известной классической картины украшал другой очень похожий сорт называвшийся "мишка косолапый"; что касается "красной шапочки" то это был один из самых удачных фантиков может и вравду по упомянутой уже причине вообще это все был примерно один сорт конфет - шоколадная начинка зажатая между двумя тонкими вафлями и облитая снаружи шоколадом причем верхнюю вафлю можно было сбоку подцепить ногтем и оторвать вместе светло-коричневый слой начинки с отпечатками вафельной рештки на нем после чего съесть всю конфету а уж потом верхнюю вафлю с покрывавшем ее шоколадом это же тип конфет имел еще несколько изводов с разными названиями и очень хорошими фантиками вроде "зоологических" "антракта" "тузика" или "ананасных" которые я кажется так никогда и не пробовал хотя и располагал довольно толстой пачкой их ярких с маленькими анансами по желтому полю фантиками Был еще один сорт ленинградских конфет - "адмиралтейские" - котрые мне не давали поскольку они были не то с коньком не то с ликером и чье мрачноватые глянцевые с видом с невы на адмиралтейство фантики я вероянтно за это и не любил.
надо сказать что не только ленинградские конфеты были вкуснее чем скажем московские но и фантики их были намного пожалуй только один сорт ленинградских конфет ничем не радовал собирателоя фантиков что в значительной мере искупалось его замечательной вкуснотой - я имею в виду "трюфели" чуть горьковатые в светло-коричневой летучей пыльце их-за которой на боках у них если не засовывать в рот всю конфету целиком оставались отпечатки пальцев а если раскусить ее сверху вниз то на темно-коричневой внутренности оставались длинные вдавленные полоски от зубов вообще все конфеты не прямоугольной а пирамидальной конической формы не представляли никакого фантичного интереса (хотя почти всегда бывали вкусны начиная от классических трюфелей кончая разными модернистскими сортами производившимися в москве вроде тех что назвались "вечерний звон" или "чернослив в шоколаде" где внутри чернослива имелся еще и не объявлянный в названии орех) ибо фантики их кроились по другому покрою а именно не прямоугольному а квадратному не имели гладких поверхностей для рисунка и будучи собираемы на маковке в закрученный и топрщившийся пучок требовали мягкой бумаги или целлофана сразу же терявших всю красоту после того как из них вылущивали конфету
в отличие от таких бесполезных объектов коллекционирования как марки значки или открытки фантики доставляли выходящие за рамки чисто коллекционерского азарта во-первых естественно в свзяи с самой сферой их существования приложения и обращения - то есть с конфетами а во-вторых в связи с тем что ими или "в них" можно было играть я уже не помню когда именно возникло это увлечение игрой в фантики сколько времени оно продолжалсь и почему исчезло или не исчезло или все-таки исчезло просто потому что исчезли конфеты но помню что года два-три наверно с третьего по пятый класс это был игра номер один совершенно оттеснившая такие классические занятия как трясучку пристенок и еще одну не помню как называлась где в мои времена в качестве фишек фигурировали жестяные пробки от пивных и лимонадных бутылок кроме того по все видимости в глазах взрослых она была достаточно невинной поскольку ее явно азартный харктер компенсировался невинностью самого объекта игры поэтому кажется учителя не запрещали играть в нее в школе на перемене а иногда не замечали когда в нее играли и во время урока
существовали две разновидности игры в фантики первая - попроще и погрубее игралась на столе или подоконнике вторая требовала больше места своего рода площадки и могла бы играться на большом столе вроде тенисного или бильярдного но только гладкого а за отсутствием такового игралась на полу линолиумном или паркетном в школьных "рекреациях" пол и был паркетный правда не очень гладкий но достаточно скользкий поскольку нами же и натирался с помощью страшно вонючей мастики и специальных ножных щеток кажется во время уроков труда гладкость требовалась потому что игра строилась на поверностном скольжении фантиков подоконники в школе тоже были хотя и узкие но при необходимой сноровке можно было пользовать оконной рамой и стеклом для ударов рикошетом на подоконнике игралось следующим образом квадратным конвертиком свернутый фантик укладывался на раскрытую ладонь поближе к запястью после этого раскрытой же ладонью нужно было ударить снизу по краю стола или подоконника и катапультировать фантик на поле тем же способом забрасывал свой фантик и противник стараясь чтобы он хотя краешком накрыл уже лежащий на поле чужой фантик если это удавалось накрытый фантик доставался победителю если противник промахивался воторой игрок забирал свой фантик с поля и повторял попытку обычно партии получались короткими и за большую перемену (двадцать минут) можно было разбогатеть или обеднеть фантиков на десять-двадцать
другая разновидность в фантики проходила на полу по элегантной простоте отчасти представляя собой нечто срднее между анлийскими парковыми играми и билиардом; как и на подоконнике в партии участвовали только два соперника каждый из них вбрасывал свой фантик на поле после чего по очереди перемещая свой фантик щелчком большого и указательного пальцев они старались подогнать его так близко к фантику противника чтобы установвиши большой палец на свой и выгнув ладонь мостиком указательным пальцем дотянуться до чужого тот кому это удавалось выигрывал и в качестве выигрыша получал фантик противника использовались различные тактические варианты от лобовой атаки до хитрых обходных маневров причем здесь то как раз и сказывалось качество фантичной бумаги ибо только досточно увесистый и плотный фантик мог описать рассчитанную траекторию проскользить почти по прямой несколько метров и плавно затормозить на расстоянии ладони от цели единственное что несколько нарушало свойственную игре элегантность так это страшная мастика в которой неизбежно вымазвались колени тогда еще серой школьной формы без ложной скромости могу заметить ни тогда ни потом ни в одной из азартных игр ни в одном виде спорта не добивался столь заметных успехов как в обеих разновидностях этой игры
я не помню когда и куда подевалось мое собрание фантиков - две школьных тетради с самой коллекцией и старый полиэтиленовый мешок с "игровыми"- не помню чтобы дарил его кому-нибудь или выбрасывал или чтобы взрослые увозили его на дачу куда свозилось из города всякое ненужное старье; каким-то странным образом оно исчезло одновременно с исчезновением самих фантиков и их сладкого сдержимого я всегда был плохим коллекционером и вспоминая иногда об этих исчезновении того и другого и тем самым пусть и невольно но как при всяком воспоминании упрекая время словно бы не сумевшее их сохранить я был неправ вдвойне во-первых потому не сохранил свои и сам а во-вторых потому что оно-то свои сохранило время оказалось лучшим коллекционером чем я ибо в кондитерском магазине "мечта" на невском проспекте снова продаются "красные шапочки" и "мишки на севере","анансные" и "театральные" те же самые конфеты (не знаю как на вкус) в тех же самых фантиках отпечатанных сс старых клише или просто пролежавших где-то на складах все эти мрачные годы шоколадной абстиненции в очередной раз время пожалело расставаться с этими странными пустяками волна поглотившая корабль выбрасила на берег на смытый с него скарб легкий непотопляемый сор остается лишь сожалеть что пойдут ко дну вещи более тяжелые вроде вафельных тортов или огромных in-folio плиток горького шоколада рот-фронт
 
 

 Библиография по КХ:
 

	Дмитрий ЗАКС	"Aria d’acquario и другие стихотворения", Спб, 1994, 102 стр., СТИХИ
		"КХ" выпуск II с. 52, стихи
		"КХ" выпуск III с. 68, стихи
		"КХ" выпуск V с. 36, стихи
		"КХ" выпуск IV с. 19, «Еще раз к вопросу о фантиках»
		"КХ" выпуск VI с. 121, «первое второе и третье»